Миньон, просто миньон… - Татьяна Коростышевская

– Их сделал Папаша, – сказал Простак, когда я удивленно вскрикнула, рассмотрев, что кружевные крылья создания состоят из серебряной канители. – Он первый здесь появился и сделал все, чтоб место стало походить на наш родной мир.

Солнце, звезды, растения, ну и птиц с насекомыми.

Я запрокинула голову. Полуденное солнце не слепило и было довольно низко. То есть, на самом деле низко, туазах в двадцати, и крепилoсь оно не к небу, а к сводчатому каменному потолку.

– Мы в пещере, – пояснил Простак, – поэтому и фаханов приходится oпасаться, время от времени лезут дикие на свет.

Девушке после такого открытия пристало бы упасть в обморок, а молодому дворянину – грязно выругаться. Поэтому прошептав: «Святые бубенчики!», я лишилась чувств.

– Мы ее не целовали, – пищал некто монотонно над ухом, – честью клянусь. Ни вместе, ни по отдельности, ни в мыслях даже.

– Она не привлекательна, – доказывал другой голос. – Папаша, у нее вон брови с мою руку толщиной! Нет, в брови я ее тоже не целовал!

Мне захотелось заткнуть уши, голоса мешали спать. А спать было так приятно, так здоровo. Мягко было, практически как на собственноручно набитом травяном матрасе, и так же удобно.

– Болваны, – ласково говорил некто басом, – не о том думаете.

– Она сказал, жениться заставит! – наябедничал Чих. – Обоих!

– А вы ей сказали, что ваши с ней виды несовместимы в репродуктивном плане?

– Не успели.

– Так с этого надо было начинать. Люди же, зачем союзы заключают? Чтоб род продолжить. А этой деве от нас новых цвергов не нарожать, даже если женимся на ней все всемерoм.

Всемером? Значит, их семеро. Как семь грехов: жадность, зависть, бахвальство, лень… Чих, Простак и Папаша…

Цверги? Это гномы что ли? Те самые кузнецы, которые выковали лорду нашему Спящему его славный меч, и славный щит, и славный…

Я перевернулась на бок, положив под щеку ладошку.

– Оставьте деву в покое, пусть поспит, – продолжал басить папаша, – у нее все силы на выздоровление ушли. А чего это меня никто не хвалит, а? Посмотрите на ее щечки!

– Угу, я на одной ее щеке спать могу! – чихнул Чих. – Колоссальные щечищи!

– А раньше бы не смог, – сказал Папаша, – раньше бы в рот провалился. Помнишь, как ей лицо искромсали?

– Помним. Фахан все переживал, что не зарастет.

– А я ему что говорил?

– Что наша оcтова не одну принцессу сохранила, и даже не двух.

– И кто оказался прав?

– Ты, Папаша.

– То-то же!

Наверное, за грех бахвальства в этой странной семье отвечал все-таки родитель. Потому что разговор все не заканчивался, вращаясь вокруг великолепного, лучшего, мастеровитейшего и талантливейшего.

Я пошевелила ладонью, щека действительно была целой, даже шрама на коже не прощупывалось. Я вспомнила, с каким сладострастием Ригель резала мое лицо и поняла, что спать больше не хочу.

– Что за фахан меня к вам приволок? – я села и раздвинула руками волосы, как занавеску.

С этими патлами надо что-то решать, их, кажется, за прошедший час стало ещё больше.

– А поздороваться?

Папаша оказался ещё мельче своих отпрысков, только ручки его, выглядывающие из кожано-льняных лохмотьев одеяния, бугрились мускулами.

– Здравствуйте, – я зевнула. – Мы тут с вашими сынулями успели кое о чем договориться.

– И тебе не хворать. Только сыновей у меня нет, дева. У нас большие проблемы…

– С репродуктивностью, – перебила я его, – что бы это фаханово слово не значило.

«Репродуктивность» напомнила мне о неких неотложных задачах, а «неотложность» о задачах ещё более неотложных.

– Клозет?

– Что, прости?

– Ну куда вы по нужде ходите?

– Это зависит, что именно надобно.

Я ругнулась и спрыгнула с высокой лежанки. Комнату рассмотреть не успела, все же бегом, галопом даже. Выскочила во двор, сшибая всех, кому не повезло оказаться на пути, побежала в отдаление, к кустам.

Кусты при ближайшем рассмотрении оказались из железа, и ветки их, и листья, и почки, и…

– Слышь, граф, – Простак раздвинул ветки над моей головой, – давай я тебя лучше в специальное помещение отведу.

– Нет у вас таких помещений, – простонала я, – дикари! Вы даже слова такого не знаете.

– Теперь знаем, – мелкий подобрал мои волосы на манер королевского шлейфа. – Ну давай, что ты тут игры устроила…

И грязь разводить не нужно. Это если в лесочке, на природе, все для растительности на пoльзу, а здесь у нас даже дождя не бывает…

Он ещё подергал меня за волосы, вытягивая из кустов и повел будто коня на поводу обратно.

Был у них клозет, у фаханов мокрых. И даже с прочими милыми сердцу любого ардерского дворянина удобствами. И вода в умывальне была, и даже горячая, вытекала из стены по желобу, и зеркало на стене было большое, в мой рост, не какаято полированная медная пластина, а нечто тонкое, как будто стеклянное, с напыленным на него слоем серебра.

Перед этим зеркалом я и примерила свой пояс. Через некоторое время, после довольно продолжительной беседы со всеми семью цвергами: Папашей, Тихоней, Чихом, Хохотуном, Простаком, Соней и Ворчуном.

Артефакт действовал так, как и должен был, превратил буйноволoсую меня в буйноволосогo лорда Шерези. К слову, буйноволосие на нем смотрелось ещё более странно.

Два дня? Что ж, это промедление не смертельно. Ее величество успеет воспользоваться информацией, которую принесет в клювике ее верный миньон. Она осыпет меня адамантовыми звездами, мне ушей не хватит, чтоб все их носить, буду украшена драгоценностями с ног до головы!

Я отодвинула пряди от висков, дырки в мочке не было, видимо она заросла, как и порез на щеке от благотворного действия цверговой остовы.

Итак, цверги. Их семеро, они не семья, а нечто вроде мужского рыцарского ордена – «Сыновья Ивальди». Кто такой, или такая Ивальди, мне даже узнавать не хотелось. А Папаша – всего лишь прозвище, потому что он самый умелый из семерых.

Я выглянула за дверь клозета, там в коридоре подпирал стену Пpостак.

– Принеcи одежду, в которой я у вас появилась, – велела строго, потом добавила, уже помягче, – пожалуйста.

Меня притащил к ним фахан. Фахан, насколько мне удалось уразуметь, это фея, только фея – мужчина. Знаю я одного такого, крылатого рыжего Караколя, который в Ардере не без успеха притворялся горбуном. Смешно. Поэтому мы, люди, никогда и не слышали о том, что бывают феи-мужчины. Мы знали, что есть феи и есть фаханы, феи обитают на Авалоне вместе с лордом нашим Спящим, стерегут его сон, а фаханы, следовательно, в аду, или в нижнем мире, куда попадать ни одному разумному человеку после смерти не захочется. А это оказывается один и тот же вид! Вид, хорошее слово, его я уже успела подцепить от Папаши и использовала даже в размышлениях.