Миньон, просто миньон… - Татьяна Коростышевская

– Значит, если пояс есть, он у Папаши. Что эта скорбная умом лепечет про надругательство? Ты хоть что-то понял?

– Она, как большинство человеческих дев, считает, что ее невинность представляет огромную ценность для всех мужчин, которых эта дева повстречает на своем жизненном пути.

– А невинность…?

– Это как-то связано с их репродуктивностью. Не напрямую, но…

– Скука.

– Согласен.

– Пояс? Она сможет его надеть?

– Если сострижет свои космы, она сможет надеть на себя все что угодно.

– Слышишь, скорбный ум, – обратился ко мне Чих, он был чуть выше Простака гораздо писклявее, – я пока схожу за твoим поясом, а ты воспользуйся ножницами, раз уж все рано они у тебя в руках.

Я бы его послушалась, я даже приподняла ту руку, на которую была намотана моя шевелюра, но что-то меня остановило. Может, аналогия с малихабарским жертвенным барашком. А скорее, жизненный опыт.

– Ты хочешь обменять мои волосы на пояс? – спросила я.

– Ну да, – Чих с готовностью кивнул. – Ты нам – свои космы, мы тебе – побрякушку. Согласна?

Хитрые глаза коротышки вишнево блестели. Святые бубенчики! Это как дважды два. Если сложить любовь к человеческим волосам с красными глазами мы получим фею.

– Ни за что на свете, малыш, – ласково протянула я, – ты просто вернешь мне мoй артефакт, потому что ни одна фея не может присвоить чужую вещь без разрешения.

Чих замер, сраженный моими умозаключениями.

– Может, в человеческом мире теперь видоизменились понятия пола? – спросил Простак. – Ну сам посуди, девушка называет себя графом, тебя – феей, в женском, заметь, роде.

Или эти понятия перепутались только в ее голове? Папаша ведь ее осматривал? Может там поражение каких-то подчерепных тканей?

– Болван! – громко решила я. – Не пытайся меня запутать.

Воришки! Вы пытались меня остричь, значит человеческие волосы для вас представляют ценность. Правильно?

– Ну и дальше что?

– Значит, вы феи!

– Странный вывод.

Я поняла, что умозаключения завели меня в тупик.

– Тогда кто?

– Давай так, – Простак кивнул подельнику, – Чих пороется в папашиных вещах и найдет твой пояс, а мы с тобой спокойно договоримся, что именно ты вкладываешь в понятие фея.

– Сначала, – рука уже устала держать ножницы, и я их опустила к бедру, – ты… Ах, не так. Ты, Чих, все-таки разыщешь мой артефакт. А ты, Простак… Я же правильно запомнила как вас зовут? Ты скажешь мне, кто вы такие, без уточнения понятий.

Чих кивнул и удалился по тропинке в сторону покосившегося деревянногo сарая.

– Итак? – я прислонилась спиной к бортику ящика. – Кто вы?

– Братья. Мы с Чихом – братья.

– Вы люди?

– Если людьми называются жители твоего мира, то нет.

– То есть, – я сделала широкий жест, – это все – не мой мир?

Собеседник кивнул.

– Мы в чертогах Спящего? – тут мой голос дрогнул от ужаса.

Простак хихикнул:

– Нет, граф, что ты. До чертогов отсюда довольно далеко. Но направление ты определила правильно. Вы называете это место – Авалон.

– Авалон – это гора.

– Правильно. И именно она является тем стержнем, но который нанизано множество обитаемых миров.

– То есть ты хочешь сказать…

– Нашел! – Чих бежал по тропинке, размахивая серебряным поясом. – Под табуретом валялся.

Как вести себя дальше, я не представляла. Отложить ножницы, чтоб взять пояс? Тогда я стану беззащитной.

Отпустить волосы, чтоб взять артефакт свободной рукой? Эта фаханова копна скует движения. И что делать сначала?

Дослушать лекцию Простака, или убеждаться в своей невинности?

– Будешь мерять? – спросил Чих.

– Непременно.

Хорошо, пусть они не феи, но они хотят мои волосы. Значит, мне есть, чем торговать.

– Отведите меня в свое жилище, – велела я. – Обещайте, что не попытаетесь причинить мне вред, а также заколдовать или воздействовать на мои органы чувств с целью обмана.

– Мы не врем, граф.

– Тогда пообещать этого не делать вам будет легче легкого.

Далее, как только я буду убеждена в том, что моей девичьей чести не нанесено непоправимого урона, мы поговорим и вы ответите на все мои вопросы.

– А взамен?

– Если ответы будут мне пoнятны, то есть, они могут мне не понравиться, но если я их пойму, я обещаю вам в награду один свой локон.

Коротышки окинули мои волосы плотоядными взглядами.

Торговля пошла.

– Обещаем, – вздохнул Чих. – А ты взамен пообещаешь убедить Папашу, что никто из нас тебя не целовал.

– В этом уверенности у меня нет. Я же без чувств была. А вдруг целовал? Не собираюсь врать вашему отцу.

Страдaния и ужас, появившиеся на маленьких лицах доставили мне извращенное удовольствие, поэтому я мстительно пообещала:

– И, если хоть кто-то хоть пальцем… Или, если пояс перестал работать, заставлю на себе жениться.

– Кого?

– Обоих! Боюсь, одного из вас человеческой женщине будет недостаточно.

Ох, что-то тебя заносит, Шерези. Если бы от поцелуев выветривалось фейское колдовство, была бы ты до сих пор в родном графстве, маменьке для мифологических полотен позировала.

– Я есть хочу, – пробормотал Простак, нарушив тяжелую тишину. Давайте, действительно, в доме поговорим. Остальных до заката не будет, тоже голодные придут, надо хоть чтo-то приготовить.

– Жениться не буду, – Чих повел рукой, приглашая меня следовать за ним.

– Если не целовал, то не придется, – успокоила я всех.

– Тебя или вообще?

– Меня.

– А вообще ты с кем целовался? – возбудился Простак. – А почему я об этом ничего не знаю? С кем? С водяной? С крылатой, которая заказывает у Папаши ветряные бубенчики?

Чих молча топал по тропинке и время от времени чихал.

Простак перечислял все возможные кандидатуры, и из их обилия я смогла сделать некоторые выводы о мнoгообразии видов здешних жителей.

Итак, где-то здесь, в достижимом удалении, находятся чертоги Спящего. Коротышки не феи, но что-то фейское в них есть. А также на, а скорее «в», в этом Авалоне, есть нимфы, водяные, мавки, фаханы и крылатые.

Тысяча фаханов!

Я обвела взглядом все доступное пространство. Ничего волшебного в нем не наблюдалось, то есть абсолютно. Ну, яркие краски, но я вполне могу представить эту же изумрудную зелень летом в Шерези, ну бабочки, порхающие с цветка на цветок, ну… Хотя, бабочки были странными. Их крылья, серебристые и блестящие, казались кружевными. И отбрасывали на траву странные пятнистые тени. Одна из бабочек подлетела к лицу, жужжа как ночная цикада.