Ай-тере. Бракованный подарок - Ольга Валентеева

Я кивнула. Конечно, знала, иначе меня бы здесь не было.

– Иль-тере принадлежит мир, – мечтательно говорил мой приятель, глядя на кусочек неба, видимый из-за ветвей, сплетенных над нашими головами.

– О чем ты?

– Разве ты не знаешь? На магии иль-тере держится все: техника, наука, искусство. Они умеют преобразовывать огромные объемы силы, а значит, переделывают мир.

Я об этом не знала. Мама не вдавалась в подробности. Говорила только, что меня ждет великое будущее.

– Я не сильно понимаю, – со вздохом заметила, придвинувшись ближе к Теду.

– А что тут понимать? – Он заметно оживился. – Смотри. Один иль-тере может быть связан с двенадцатью ай-тере – максимально. Он берет от них магию, преобразовывает ее и направляет в нужное русло.

– То есть без ай-тере нельзя?

– Конечно, нельзя. Но их удел – отдавать магию. Если они не будут этого делать, то погибнут от ее переизбытка, понимаешь? Так что выбора у них нет. Все боятся, что вместо силы «иль» у них проснется «ай». И этого не знаешь?

Я покачала головой.

– Сила ай-тере проявляется раньше, и еще в детстве можно определить, что перед тобой – ай-тере. Однако есть и те, чья сила спит до совершеннолетия, как у типа «иль». Такое нечасто, но случается. Это и есть настоящая катастрофа. Тогда ай-тере не может контролировать свою магию, он необучен. Да и согласись, что никто не хотел бы стать живой батарейкой.

– Да, ты прав.

Я бы тоже не хотела, от одной мысли об этом было страшно.

– Сколько тебе лет, Тед? – спросила я друга.

– Пятнадцать, – ответил он. – Через год меня ждет первое испытание.

– А их два? – удивилась я.

– Вам расскажут об этом, когда достигнете пятнадцатилетия. Да, два. – Тед задумчиво затих, но потом все-таки продолжил: – Есть маги, способные определять потенциал. Они приезжают в этот колледж, выбирают самых способных иль-тере и увозят с собой, чтобы два года те готовились к будущей силе и подыскивали ай-тере. Поговаривают, они же могут увидеть спящую силу ай-тере. Таких магов мало, но они есть.

Стало страшно. Я даже порадовалась, что мне всего тринадцать.

– Прости, мне пора, – засуетился Тед. – Не хочу, чтобы кто-то заметил мое отсутствие. И ты выбирайся, Дея. Не будешь ведь тут сидеть всю ночь.

Конечно, не буду. Я дождалась, пока Тед уйдет, собралась с духом и выбралась на половину девочек. Меня заметили раньше, чем успела дойти до двери в колледж.

– Вот она! – крикнула наша кухарка, госпожа Виссет. – Госпожа ди Хомфри, пропажа нашлась!

Директриса выросла как из-под земли, схватила меня за руку и потащила в свой кабинет. Я не сопротивлялась, только вытирала глаза, когда особо настырная слезинка висла на ресницах. Госпожа ди Хомфри втолкнула меня в кабинет и заперла дверь.

– И где это вы пропадали, юная Дея? – зло спросила она.

– Я хотела побыть одна, – ответила тихо.

– Побыть одна? Одна? Что за глупый неблагодарный ребенок! Это так вы платите за нашу заботу? Вы разочаровали меня, Дея. И будете наказаны. Руки.

Я уже знала, что последует далее. У госпожи ди Хомфри была длинная линейка, которой она била нерадивых учениц. Я вытянула руки вперед и поклялась себе не плакать, но, когда первый хлесткий удар оставил алую полосу на коже, на глазах выступили слезы.

– Несносная девчонка, – приговаривала госпожа ди Хомфри. – И послал же светлый Инг обузу. Нет бы быть благодарной за еду и кров, она еще и зубы скалит, звереныш. Ничего! Правильное воспитание выбьет дурные мысли из твоей головы.

Удары прекратились. На руках остались синяки и кровавые полосы, но еще больше я боялась возвращаться в комнату. Кэтти тоже вряд ли рада, что я не признала себя виновной.

– Ступайте, – приказала директриса. – Еще один такой проступок, и я на месяц отправлю вас мыть полы. Вон!

Лучше бы мыть полы… Но я промолчала и поднялась в комнату. Девочки гомонили, готовясь ко сну. Это в первые дни они показались мне тихими: приглядывались к новенькой, а на самом деле были теми еще трещотками.

– А, это ты!

Все голоса мигом стихли, и передо мной замерла Кэтти.

– Ну что, довольна, глупая гусыня? – Она схватила меня за волосы и сбила с ног. Я охнула и попыталась вырваться, но Кэтти держала крепко. – Довольна? Из-за тебя мы остались без ужина. Целый вечер искали, дрянь.

– Пусти! – рванулась я.

– Пустить? Еще чего! Слишком много хочешь.

Я снова попыталась вырваться, но на помощь Кэтти пришли другие девчонки. Они опустили подушку мне на лицо, щипали, царапали. Я закричала, но криков не было слышно, получился только писк. В глазах потемнело, и я не сразу поняла, что подушки больше нет.

– Ты перестаралась, Кэтти, – сказал кто-то из девчонок.

– Ничего, полежит – оклемается. Ничего с ней не случится, – ответила моя мучительница.

Я с трудом переползла на кровать. Свет погас. Я достала из-под подушки изуродованного котенка, прижала к себе и тихо заплакала. Голову удалось пришить, но грубые черные нитки и неровные стежки – вот и все, чем смогла помочь своему другу. А слезы лились и лились, и казалось, что утро никогда не наступит.