Ксерокопия Египта - Денис Лукьянов

И в тех вариантах реальности она уж точно не вытащила свою колоду карт Таро.

В комнатушке все окна были занавешены фиолетовыми шторами, и свет словно пролетал через фильтр, преобразовывался и перерождался во всех оттенках пурпурно-фиолетового, придавая комнате атмосферу какого-то бродвейского мюзикла. Свет осторожно, бархатно ступал на предметы, оставляя на тех свой след и тем самым тоже придавая им этот холодный оттенок.

Сирануш устроилась в мягком кресле, раскинула колоду на круглом столике и с серьезным лицом принялась совершать какие-то махинации. Их подробное описание и объяснение здесь совсем не к месту — все равно, что пытаться научить человека выигрывать в покер и незаметно мухлевать за две строчки.

Главное, что бабушка Сирануш знала и понимала, что делает.

Карты метались между столом и ее руками, танцевали, словно психопаты на балу, а потом наконец-то остановились. И они, кстати, были одинаковыми для всех возможных реальностей — точнее, их раскладка. Даже в тех вселенных, где она состоялась лишь теоретически и гипотетически.

Хозяйка заведения еще несколько раз оглядела получившийся результат, безмолвно шевеля губами, а потом, видимо, не удивленная результатом, привстала.

— О боги, боги, боги, — проговорила она. — Недолго вам осталось.

И эти слова, будь у них возможность, пустились бы по всем возможным оттисками реальностей в мультивселенной, став тревожным звоночком, который рано или поздно заставит грохотать колокола паники.

* * *

Он извивался и кривился, змеем скользя через грани реальности, его реальности, и постоянно ударялся о стенки, словно бы был рыбкой в аквариуме.

Но он — гораздо большее, и постоянные удары о рамки, скажем, темницы, хоть и обширные, раздражали его.

А потом, он услышал слова, которые каким-то образом проникли сюда — и улыбнулся, по крайней мере, так, как он это представлял.

Он ждал и скучал, ударялся головой о границы теперь уже своих владений и вновь отступал от нечего делать. Его интересовал реальный мир… если быть точным, одно из измерений этого мира, один из его пластов.

Несмотря на общее заблуждение, вселенная — один большой слоеный пирог. И его интересовал лишь один слой…

Здесь, вокруг него, все было мертво, все замерло в состоянии стагнации, и как разноцветное желе содрогалось при каждом его движении. Но так и должно было быть — так было всегда.

И он жаждал, жаждал вновь вкусить своей пищи, но пока, столько сотен, тысяч лет — тщетно.

Но гробница, все же, вынырнула из-под песков — а значит, скоро придет время очередного пиршества. Цикл слишком долго был нарушен — и пора всему встать на круги своя.

* * *

Если бы климат вдруг решил ожить, то он обязательно принял бы форму какого-нибудь животного, пусть и мифического. Очень уж любят силы, неподвластные описанию, принимать формы, этому описанию вполне подвластные.

Сухая, пустынная жара обязательно превратилась бы в огромных ящериц, хотя даже драконов-комодо, которые росли бы с каждым шагом, впитывая в себя вихрящийся песок. Рептилии светились бы оранжево-красным, и медленно, но верно ползли вперед, чавкая жуткими челюстями и шипя языками, готовыми ошпарить все что угодно. В общем, все в лучших традициях психоделического хоррора.

Именно эти твари и настигали бы Рахата, который пытался поскорее уйти прочь с солнцепека и укрыться в теньке, куда метафорическое воплощение климата не добралось бы. Преодолев несколько кварталов, задержавшись в тех редких теневых островках, что создавали дома и пальмы, недавний гость бабушки Сирануш наконец-то ворвался в довольно высокое стеклянное здание. Здесь от климатических рептилий спасал самый настоящий Экскалибур, представший в виде кондиционеров, изрыгавших вихри холодного воздуха.

Добравшись до своего кабинета, Рахат плюхнулся в кресло на колесиках, попутно совершив офисный ритуал — сделав два оборота вокруг своей оси на этом сама кресле — и включил монитор. Тот поморгал несколько раз, как бы раскрывая третий глаз, который помогал Рахату глядеть, к его огромному сожалению, не в будущее, а в мир во всей его красе — этакое блюдце с яблочком, волшебное зеркало…

Ну, на самом деле, обычная новостная лента.

Мужчина выпрямил рукой усы, лихорадочно схватился за мышку, словно испугавшись, что она убежит, и пролистал страницу сайта.

Возвращаясь к разговору о множественности вселенных, где-то, в каком-то оттиске бытия, уже бы наверняка всплыла та новость, которую Рахат так боялся увидеть — и ничего, в принципе, не случилась бы. Точнее, что-то, да случилось бы, но вот только это было бы что-то другое, не такое, как здесь.

Но здесь и сейчас лента была пуста — и Рахат, облегченно сдувшись, откинулся на спинку.

Усища как-то странно шевельнулись. Они точно были водорослью лишайника по имени Рахат — все остальное тело стало грибом. Непонятнее всего было, кто какую функцию в этом симбиозе выполнял. Если позвать несколько ученых исследователей и отдать им Рахата на растерзание, они придут к выводу, что усы, все же, отвечают за туризм.

Ах, да, туризм.

Именно он — по крайней мере, последние дни — стал причиной столь яростного влечения Рахата к ленте новостей. Любой версальский любовник позавидовал бы тому рвению, с которым мужчина пожирал глазами монитор — при том каждые несколько часов, если не минут.

Ну, ладно, ничего, от отсутствия одной новости мир не сломается — даже станет чуточку спокойнее. А ему это лишь сыграет на руку.

Рахат обладал таким уровнем цинизма что, будь он оператором, ради красивой картинки лесных пожаров он мог бы поджечь деревце-другое — проблема в том, что именно из-за этого и начинались пожары, которых до Рахата не было.

Мысли начали спотыкаться друг о дружку, и последняя из них, очевидно, запьяневшая меньше всего, успела маякнуть в черепную коробку интересное предположение. А почему, собственно, журналисты еще не написали эту новость?

Впрочем, прежде чем мозг успел как-то отреагировать на такой дерзкий запрос, самая стойкая мысль рухнула вместе с остальными, и Рахат провалился в сон.

Кусочки трезвого сознания отрывались и крупинками мерцали в пространстве. Стоило пустить их через огромный провод и подключить к какой-нибудь жуткой машине, которая переводит, допустим, двоичный код в какой-нибудь тетраидоичный. Но об этом лучше узнавать у экспертов. Дилетантство в таких вещах ни к чему хорошему не приводит.

В общем, крупинки мыслей постепенно генерировались бы в 010101, потом в 16FG, и уже потом чудесным образом превращались в маленькие частички песка, которые носились по пустыне.

Вполне реально носились.

Они собирались в группы, словно представители тайных обществ, и объединенной массой налегали на следы двух археологов, уже почти незаметные на теле пустыни. А довольно скоро, припорошенные песком и изредка бинтами, отпечатки ног и вовсе исчезли.