Огненная невеста короля. Сердце Пламени - Алекс Найт

Обессилев, я обмякла в сильной хватке, присматриваясь к его лицу. Синие глаза своей глубиной напоминали бушующие воды океана. Он был так близко, что можно было рассмотреть шрамы, пересекающие его скулу и бровь. Совсем незаметные издали, но выделяющиеся светлыми бороздами на смуглой коже.

– Ты красивый, – даже не знаю, почему это сказала. Наверное, потому что это правда. – Но борода совершенно лишняя.

– Сейчас станет легче, – чуть усмехнулся он. – Не сопротивляйтесь.

От его ладоней пошло тепло. Боль действительно отступила. А мужчина тем временем понёс меня на выход.

– Это правда? Король сделал меня своей невестой?

– Да, это правда.

– А если я не хочу? Если я хочу домой?

К маме, понять, почему она от меня отказалась.

– Нельзя идти против воли короля, льира.

– Мне нужно домой.

– У вас будет новый дом.

Исходящее от его ладоней тепло усилилось, на меня напала дрёма.

– Это нечестно, – язык заплетался от слабости, и слова прозвучали невнятно.

– Вам нужно отдохнуть, льира.

– Лиандра Тосни.

– Льира Тосни, – повторил он.

Услышав подобающее моему статусу обращение, я с облегчением погрузилась в исцеляющий сон.

***

Дрёма растворялась неспешно, возвращая в тело ощущения. Я отогрелась. Наконец-то. Боль ушла. Горло не саднило. И ушибы больше не тянуло. Жар почти пропал. Теперь он тлел искрами в центре груди. Лба коснулась тёплая ладонь. Я зажмурилась, не желая выныривать из беспамятства в реальность с её проблемами. Прикосновение спустилось к шее. Профессиональное, сухое и точное. Любопытство победило, я открыла глаза. После сна зрение не сразу сфокусировалось. Я лежала в кровати, а рядом сидел незнакомец. Седовласый мужчина в зелёной хламиде служителя богини Ливы.

– Не бойтесь, льира, я лекарь, – успокаивающе произнёс он.

Голос его по-старчески хрипел. Светлые глаза смотрели с профессиональным участием.

– Я не боюсь, – впервые за последнюю неделю меня не сковал приступ кашля. Правда, голос всё равно звучал сипло после болезни. – Где я? Что происходит?

– Вы всё там же, в замке Криштанд, – лекарь потянулся к прикроватной тумбе, чтобы налить в глиняную чашу исходящий паром отвар.

Нос защекотали запахи трав. Вольница, перчинка золотая, анелия розовая. Я могла назвать весь состав. Но не помнила, откуда эти знания. Зато я помнила, что последнюю неделю провела в тюрьме. И это знание развеяло сонную безмятежность.

– Меня собирались казнить, – приподнявшись на локте, я села.

К сожалению, слабость не покинула тело вместе с болью и болезнью. Голова немного закружилась. Руки задрожали. Но хоть можно было оглядеться. Комната совершенно точно не была тюремной камерой. И даже с натяжкой соответствовала моему статусу. Небольшая, но уютная, оформленная неброско. Кровать у стены, рядом резная тумбочка с выдвижными ящиками. У противоположной стены шкаф. Тоже резной, из светлого дерева. Синие портьеры обрамляли единственное арочное окно с прозрачными стёклами. Из украшений только один пейзаж кисти неизвестного художника.

– Это в прошлом, льира Тосни.

– Уже льира, – тихо отметила я под нос.

До этого палачи редко обращались ко мне по имени рода, чаще всего звучало обезличенное «ты» и «тварь». Последнее большей частью из уст нескольких адептов тёмной богини, пока они не поняли, что мои проблемы с памятью невыдуманные. И тогда они посчитали более жестоким молчание в ответ на мои попытки выяснить причины их ненависти. А потом их отвели на казнь. Я так и не узнала, чем вызвала подобное отношение.

– Вы невеста короля Идвина Пятого.

– Это я тоже помню.

А ещё слова Тибальда о том, что мой род от меня отказался. И если раньше бы меня обрадовало внимание монарха, то теперь интересовали только дела семьи. Пока я находила единственный ответ. С мамой что-то случилось. Она бы от меня не отреклась. Вот отчим мог. Сайлус меня недолюбливал.

– Что ещё вы помните, льира?

– Общее. Свою жизнь урывками. Только родных. Что с моей памятью?

– Если позволите, можно попробовать выяснить. Я попытался проверить, но… вы защищаетесь, – лекарь продемонстрировал мне ладони с заживающими ожогами.

– Простите…

– Вы не нарочно, – примирительно похлопал он меня по руке. – Готовы открыться?

– Я постараюсь, – кивнула решительно.

Все ответы во мне. Нужно только до них дотянуться.

– Тогда расслабьтесь, льира, – он приложил указательные пальцы обеих рук к моим вискам.

Тонкие губы в обрамлении морщинок зашептали заклинание. Я ощутила лёгкое прикосновение к сознанию. Угольки в груди начали разгораться, и я силой воли их потушила. Произносимые лекарем строчки начинали обретать смысл. И через секунду уже я сама про себя зашептала знакомое заклинание, следуя слог в слог с магом. Реальность рассеялась.

– Как же у тебя так легко выходит, Лиа? – Элиса досадливо надула пухлые губы.

Серые глаза наполняла обида. Нити заклинания таяли между её пальцев, когда от моих рук поднимались чёткие линии памяти.

– Ты усложняешь, – я рассеяла свою проекцию, чтобы продемонстрировать подруге последовательность действий. – Убери пассы Миллора и добавь вместо них Ро и Дих.

– Это же неправильно. Нам показывали иначе.

– Ро и Дих сложнее связать, только поэтому. Нужна подвижность пальцев. Но у тебя она развита отлично. Получится, попробуй. Когда мама впервые мне показывала эту связку, мне она давалось намного сложнее.

– Может, тебе преподавать вместо старухи Зайры?

– Говори тише. Она всегда появляется, стоит о ней заговорить, – я пригрозила захихикавшей подруге кулаком. – Сосредоточься.

Подняв ладони к вискам, я начала формировать знакомые почти с детства пассы. Элиса повторяла за мной.

– Воспоминания – река, которую подпитывают ручейки событий. Её русло беспечно, оно может иссохнуть, выбрать другой путь, создать несколько новых рукавов. Материя памяти не поддаётся контролю, воздействию извне и почти невозможна в оценке.

– И точно, учительница, – рассмеялась девушка.

– Дочери рода Тосни…

– Всегда служат Ливе. Ты постоянно это повторяешь.

– Мама обучала меня с детства, – опустив ладони, я продемонстрировала Элисе проекцию своих воспоминаний.

Белую, полноводную реку событий, что создавали мою личность.

– Странно, – хмыкнул лекарь, вырывая меня из видения.

Передо мной вновь сияла проекция, но она изменилась. Река иссохла, наткнувшись на барьер, через который пробивались лишь тонкие ручейки памяти.