Ведущая на свет - Вера Волховец

— Я ни на что не намекаю, но святая земля жжет меня не меньше креста, — слабо звучит все тот же мужской голос, — и валяться между двумя калеными наковальнями не входит в комплекс моих карательных мер. Они должны быть болезненны до грани сознательного. А я вот-вот отрублюсь.

Демона не видно из-под огромного креста. Но он мне не лжет, он прав. Я его сбила, надо как-то исправить эту беду. Хотя крест я и не поставлю самостоятельно, силенок не хватит. Но могу же перевернуть?

Вокруг меня кресты с демонами. Большинство из них находится в забытьи — обычное дело для этой области — самых опасных здесь и солнце жарит сильнее всего, иссушая греховную жажду. А тот, кого я уронила, умудряется разговаривать.

Поврежденное крыло не рассеивается, и это еще хуже — оно мне мешает. Тем не менее я встаю, стараясь не задеть крылом соседние кресты. Я не демон, меня святая земля не жжет. Уже легче.

Я касаюсь края перекладины креста и шиплю от боли. Жжет. Ужас как прожигает мою грешную сущность прикосновение к святому кресту. Но я бросаю взгляд на дрожащие от боли пальцы распятого, втягиваю в себя побольше сухого горячего воздуха, прикусываю губу и толкаю перекладину вверх, заставляя её перевернуться.

Крест обрушивается на землю, на тыльную свою сторону. Демон, больше не соприкасающийся со святой землей, переживает удар креста об землю, с леденящим мою душу воем: его спина с размаху прикладывается к святыне, для него это фактически удар о раскаленную сковороду. Но болевого шока ни у него, ни у меня все-таки не случается. Хотя я, глядя на свои багровые пальцы, с которых от жара начала слезать кожа, испытываю настойчивое желание упасть в обморок, а не подвывать, прижимая к себе обожженные руки.

— Спасибо, — раздается хриплый голос, и, скуля от боли, я гляжу на распятого. Демон смотрит на меня устало, прикрыв веки, и длинные волосы лежат вокруг его головы, разметавшись во все стороны, будто лучи солнца.

У него быстрая регенерация… Куда быстрее, чем моя, потому что мои ожоги сходят медленно, а его — почти мгновенно. На моих же глазах.

Я на долю секунды забываю как дышать. Боже, какой мышечный рельеф… Даже сквозь тонкую сероватую рубашку проступает. Дайте мне бумагу и карандаш срочно, это совершенство нужно немедленно зарисовать.

Облей этого парня водой, и все скульпторы мира передерутся за то, чтобы слепить этот потрясающий торс, с прилипающей к коже тканью. В одной позе, в другой — в сотне тысяч поз. Идеал того стоит.

Нет карандашей… Можно я умру еще разок, а? Умру, сгоняю за карандашами и вернусь сюда…

— Целую вечность не видел младших ангелов-стражей, — негромко произносит демон. — Откуда ты, святоша?

Мне приходится унять в себе озабоченную художницу и поднять глаза на его лицо. Задеваю взглядом черное клеймо на кресте над его головой — такое же должно быть на его груди — аж ахнула, увидев три кольца вокруг звезды грешника. Исчадие ада. Мамочки…

— Ага, я очень плохо себя вел, — измученно ухмыльнулся распятый. — Страшно?

— Есть немного, — честно сознаюсь я. — Но я не имею права осуждать тебя.

Как и прочие, находящиеся на исправительных работах. Допусти злую мысль, зависть, осуждение — и в недельной сводке по кредитным изменениям увидишь штрафные коэффициенты. Небеса все видят и все слышат.

— Не бойся, птаха, — ухмыляется демон. — Ты, конечно, ужасно вкусно пахнешь и я бы тебя с удовольствием сожрал, но…

Он дергает запястья, будто напоминая о том, что намертво прикован к кресту, не шелохнуться даже. Оковы — простые полосы святой стали — удерживают его запястья, локти. Обнимают за горло и под мышками. Он притянут к кресту намертво — не двинуться.

"Я бы с удовольствием сожрал…"

Сумка с провиантом будто тяжелеет на моем плече.

— Ты голоден, да? — торопливо спрашиваю я, вытаскивая из сумки лепешку просфоры и фляжку с водой. Мой рабочий паек, без которого смену на Полях просто не выдержать. Безвкусно, но это не чуют демоны и не искушаются лишний раз.

У рыжего округляются глаза. Удивленно. Что я сделала не так?

— В чем дело? — Чувствую себя недотепой. Понятия не имею, как ведут себя нормальные Стражи с демонами. За время работы с Рит мы ни разу на заключённых не падали.

А до того мой опыт работы заключался в том, что я проходила один инструктаж за другим, и все они рассказывали об опасности демонов. И о том, что лучше к ним не приближаться вообще никогда, кроме исключительных ситуаций.

У меня сейчас ситуация исключительная? Я свалилась заключенному на голову. Могу же компенсировать ему его неудобства, так?

— Ты серьезно? — тихо спрашивает демон. — Хочешь накормить меня?

— Ты сказал, что голоден… — Я пожимаю плечами. Вроде как это очевидно, нет?

— Я сказал, что с удовольствием бы тебя сожрал, — поправляет демон. — Это не одно и то же. Я хотел тебя напугать. У страха довольно острый запах, я хотел его ощутить. Я очень долго здесь не видел никого, кого мог бы развести на эмоции.

— Так ты голоден? — мне хочется улыбнуться. Даже сейчас, когда он вроде бы мне все это разжевал, — мне все равно не страшно. Забавный. Хотя демон, да… Мистер Пейтон бы наверняка меня отправил на дополнительные занятия по технике безопасности.

"Демоны не бывают забавными, мисс Виндроуз, демоны — это опасность!" — так любит говорить мой босс.

— Вообще-то да, голоден, — негромко отвечает демон, глядя на меня своими янтарными глазами. — Вот только разве тебе позволено приближаться к таким чудовищам, как я, птаха? Какой там у тебя ранг? Пятый? Ты совсем еще зеленая.

Ну… Учитывая общую политику Департамента Святой Стражи… Да, не позволено… К исчадиям ада запрещено приближаться работникам младшего звена, особенно неумехам вроде меня, которые и святым словом-то владеют паршиво.

Но… Я же вижу, что он не сводит глаз с моей фляжки… Мне что, убрать ее обратно в сумку? А это не будет ли жестоко по отношению к осужденному? Их, получивших высшую меру наказания, возможную для Лимба, и так-то Небеса не балуют. А этому я сегодня еще и боли выписала, не положенной по приговору.

— Ну… Если я тебя покормлю, в кредитный счет это не впишут, — неуверенно произношу я. — Если ты не скажешь никому из Святой Стражи…

Демон смеется. Хрипло, сдавленно, горько. Будто сама эта идея противоречит его сути.

— Вот за это не волнуйся, птаха, — насмешливо произносит он. — Честно говоря, ты первая из Святой Стражи, с кем мне вообще захотелось поболтать. От твоих коллег обычно так несет высокомерием, что сразу хочется перестать дышать.

В общем возражений у него не имеется. Я подхожу чуть ближе, опускаюсь на колени. Колени и так все в пыльных пятнах, им уже ничто не навредит. Ну-с, приступим к кормежке, так, что ли? Ох, только бы не отравил…

К его лицу и губам прилипли тонкие волоски, и я осторожно касаюсь кожи демона, чтобы их убрать. Медленно, несмело, потому что он на меня смотрит. Не отводит глаз, даже не моргает. И от этого на самом деле дышать сложно.