Принцесса пепла - Лора Себастьян

Я, не поднимая глаз, смотрю на помост и на выре-занные на нем языки пламени. За последние десять лет кайзер уже тысячу раз мог бы меня убить, но до сих пор этого не сделал. Разве это не проявление доброты?

— Наконец-то ты пожаловала к нам, Принцесса пепла. — Голос его звучит почти ласково, но я все равно вздрагиваю. С кайзером всегда нужно играть, балансируя на тонкой грани. Если сейчас он прояв-ляет доброту, то очень скоро последует жестокость — я это знаю по опыту.

Справа от кайзера стоит, сцепив перед собой ру-ки и опустив голову, его жена, кайзерина Анке; в ка-кой-то миг она вдруг бросает на меня предупрежда-ющий взгляд из-под полуопущенных светлых ресниц. От этого предупреждения сжимающая мою грудь ко-бра стискивает еще и мое горло.

— Ваше величество пожелали меня видеть? — спрашиваю я, так низко приседая в реверансе, что ед-ва не утыкаюсь носом в пол. Даже спустя десять лет мои кости продолжают протестовать против этой по-зы. Мое тело помнит, — даже если остальная часть меня об этом забыла, — что я рождена не для того, чтобы кланяться.

Прежде чем кайзер успевает ответить, зал оглашает гортанный вскрик. Поднявшись, я замечаю, что сле-

ва от трона стоит какой-то человек, его удерживают двое стражников.

Худые ноги, руки и шея мужчины закованы в ржа-вые цепи, врезающиеся глубоко в тело. Одет он в окровавленные лохмотья, а его лицо — сплошное кровавое месиво. И всё же я понимаю, что это ас-треец: смуглый, черноволосый, с глубоко посажен-ными темными глазами. Он намного старше меня, хотя возраст его определить трудно, потому что на нем нет живого места.

Я не знаю этого человека, а вот он меня явно узнал.

Он пытается поймать мой взгляд, словно умоляя, упрашивая, и я лихорадочно копаюсь в памяти, пы-таясь понять, чего же он от меня хочет? Я ничего не могу ему дать, я вообще никому не могу помочь. А потом земля уходит у меня из-под ног.

Я вспоминаю, как в той, другой, жизни эти глаза смотрели на меня с любовью, но тогда лицо этого человека было гораздо моложе и не было окровав-ленным. Воспоминания прорываются из глубин па-мяти мощным потоком, и я никак не могу их оста-новить.

Я помню, как он стоял рядом с моей матерью, шеп-ча ей что-то на ухо, а она смеялась; помню, как он подхватывал меня на руки и поднимал, чтобы я мо-гла достать апельсин с дерева; помню, как он улыбал-ся мне, так, словно у нас есть общий секрет.

Я задвигаю эти мысли в глубь подсознания и смо-трю на стоящего передом мной искалеченного чело-века.

Всякий раз, судача о бунтовщиках, придворные на-зывали одно имя — имя астрейца, стоявшего за всеми выступлениями против кайзера. Одного этого имени хватало, чтобы в глазах кайзера заплескалась безумная ярость, после чего меня так сильно били кнутом, что

я по нескольку дней не могла встать с постели. По-пытки этого человека организовать сопротивление причинили мне так много боли, и всё же он оста-вался единственным лучиком надежды в те краткие мгновения, когда я осмеливалась мечтать о том, что будет после этих долгих лет в аду.

Неудивительно, что кайзер так счастлив: он нако-нец-то поймал одного из Защитников Астреи и бли-жайшего стража моей матери. Ампелио.

— Моя королева, — говорит он. Его голос разно-сится по всему тронному залу, и все собравшиеся здесь слышат эти предательские слова.

Услышав их, я отшатываюсь. Нет, нет, нет. Мне хо-чется сказать ему, что я не его королева, я всего лишь леди Тора, Принцесса пепла никто и ничто.

Через секунду я осознаю, что он произнес это име-нование по-астрейски, именно так он когда-то обра-щался к моей матери. Моя мать. В другой жизни я бы-ла другой девочкой, другой принцессой. Той девочке все твердили, что однажды она станет королевой, но девочке этого не хотелось. В конце концов, быть ко-ролевой — значит жить в мире, в котором моей ма-мы не станет, а та девочка просто не могла себе тако-го представить.

Но та девочка умерла десять лет назад; теперь ей уже никто не поможет.

Человек пошатывается под весом оков; ему не хва-тило бы сил, чтобы вырваться и, подхватив цепи, по-бежать к двери, да он и не пытается этого сделать. Вместо этого он опускается на пол у моих ног и хва-тается за край моего платья, пачкая бледно-желтый шелк красным.

Нет. Пожалуйста. Мне хочется помочь этому чело-веку подняться и сказать, что он ошибся; хочется от-скочить подальше^ потому что он пачкает кровью мое

прекрасное платье; а еще мне хочется пронзительно завопить, что из-за его слов нас обоих ждет страшная участь, и его по крайней мере просто убьют.

— Он заявил, что не станет говорить ни с кем, кро-ме тебя, — язвительно сообщает мне кайзер Корби-ниан.

— Кроме меня? — Сердце так часто бьется в гру-ди, что я удивлена, как это все придворные не слышат этот стук. Взоры всех собравшихся в зале устремле-ны на меня, все ждут, что я совершу промах, жадно высматривают малейший намек на неповиновение — ведь тогда они смогут поглазеть, как по приказу кай-зера меня снова высекут. Ни за что не доставлю им такой радости.

Пока я не злю кайзера, он позволяет мне жить, по-вторяю я снова и снова, как заклинание, но неожи-данно мне становится трудно проговаривать эту фра-зу даже мысленно.

Сидящий на троне кайзер подается вперед, у не-го горят глаза. Я так часто видела этот взгляд, что он преследует меня в кошмарах. Кайзер сейчас словно акула, уловившая в воде запах крови.

— Разве ты его не знаешь?

Кайзер обожает задавать вопросы, правильного от-вета на которые не существует.

Я снова смотрю на окровавленного астрейца, де-лая вид, будто пытаюсь его вспомнить, хотя мой ра-зум кричит его имя. Из глубины памяти всплывают новые воспоминания, и я отчаянно пытаюсь не обра-щать на них внимания. Кайзер внимательно за мной наблюдает, он только и ждет, что я проявлю непови-новение, но я не могу отвести глаз от израненного человека. В той, другой, жизни я его любила.

Он был самым доверенным стражем моей мате-ри и, судя по ходившим при дворе разговорам, моим

кровным отцом, хотя даже моя мать не могла бы ут-верждать этого наверняка.

Я помню, как, впервые услышав эти слухи, всма-тривалась в его лицо, ища общие черты.