Вороньи сказы. Книга первая - Юлия Деулина

зазеленела трава да деревья, да побежали реки и ручьи. Тёмн поглядел на брата, и тоже творить взялся. Коснулся сердца – а оно еле тлеет, пепел один, а в нём угольки голубые. Сгрёб этот пепел да слепил луну и угольки раскидал – это звёзды стали. Ну и сели они в пустом-то мире. Скучно, разве друг на дружку глядеть. Тогда Тёмн предложил: давай тварей сделаем всяких, чтобы траву ели, воду пили. Земли набрали, замешали её на солнечном да лунном свете – и за дело. Что Светл не слепит – красота, звери ладные, к рукам льнут. Ну вот кошка, к примеру, заглядение же! А у Тёмна одни гады выходят, черви да пауки. Тёмн старается, а брат над ним подшучивает, мол, а чего тут лапы прилепить забыл, а там вон все восемь налепил. Ну и тогда ещё Тёмн разобиделся на Светла-то. Налепили животных, а всё равно не то что-то. Говорит Тёмн: надо хозяев сделать наподобие нас, чтобы за всем тут следили, а то вдруг мы отлучимся куда. Слепили из земли людей, Светл посадил в них солнечные зёрнышки – и ожили они. Тёмн лунные зёрнышки взял, сажает, а у него только мертвецы выходят. А Светл так людей полюбил, красивых да ладных, что и говорит Тёмну: ты, братец, лучше отдохни, слаб ты такую жизнь творить ещё, зёрнышки свои убери, не надо, чтобы они в мою землю попали. Тёмн, конечно, осерчал очень. В пику брату стал зёрнышки лунные и в людей сажать и в зверей. И злоба его в них поселилась. Люди стали друг с дружкой спорить да биться, звери многие стали дикими, на людей кидались. И умирать все начали. С лунными зёрнышками Тёмн в нас и смерть посадил. Вот тогда-то братья и рассорились. Что Светл не выдумает хорошего да пригожего – Тёмн ему в ответ что-нибудь дурное слепит. Зёрнышки лунные в людях мёртвых прорастали – и рождалась нечисть. Тёмн нечисть всю детьми своими назвал, и защищал не хуже, чем Светл своих детей. Так и творилось не пойми что, Светл нечисть огнём выжигает, а Тёмн болезни да смерть на людей насылает, солнце с луною на небе толкаются, не понятно, когда день, а когда ночь, нечисть кровь человечью распробовала, да и люди сами брат на брата пошли…

Я смотрю в печь на угольки, а мне в них всё это и вырисовывается, будто красные – то люди, а чёрные – нечисть, и перемешались они в битве. А бабушка дальше сказывает:

– Светл достал из земли камень самый огромадный, вложил в него семечко солнечное, и вылупилась Каменная птица. Напоил он её солнечным светом, и полетела птица к людям, над всеми краями, где присядет на гору – там яйцо золотое оставит. А к яйцу этому никакая нечисть подступиться не может. Завидали это люди, и стали из яиц этих оружие делать против нечисти. Какие яйца не тронули – те в горы ушли, до сих пор там хранятся. Тогда Тёмн собрал всю землю, на которой кровь людская пролилась, вылепил из неё гада ползучего о трёх головах – Трёхглава-змея, зёрнышко лунное в него посадил, и зашевелилось чудище, клыки ядом запенились. Накинулся змей на птицу. Уж так они дрались, что земля трещала, добра ни людям, ни нечисти не было. Поняли Светл с Тёмном, что в прах сейчас все дела свои обратят. Отозвали зверей, поглядели друг на друга хмуро – и давай договариваться, как дальше суседствовать…

– И правила установили, – как бабушка передохнуть останавливалась да воды выпить, я тут-то и лезла, вроде как разумница, помню всё.

– Так всё, милая. Договорились братья, что доброго и злого, живого и мёртвого в мире пополам будет, что день будет сменять ночь, что нечисть будет кровь человечью пить, но людям золото и огонь защитой станут. Что на каждую беду должно быть спасение. В Уложение Мировое записали. Так и стали жить. С тех пор-то, что Тёмн не придумает нового, какую нечисть сильную да хитрую не родит – тут же должен против неё спасение назвать.

– А Тёмн хитрит?

– Ой как хитрит! Ну вот, к примеру тебе: кощей не может закона гостеприимства нарушить, коль пригласил его или попросился к нему – не тронет. Ну так тот кощей подождёт, покуда ты выйдешь из дому-то и схарчит тебя. Или ещё дорожница, можно её отвадить, если всклад с нею говорить – а многие ли сходу складывать могут?

– А если горелец появится, то надо ему кувшин воды поднести! А если леший налетит, то надо покричать птицей! – я завсегда припоминать начинала всякие правила божие. – А если мокрец, то надо в колодец золото кинуть!

– Ну это не правило, это тебе любой присоветует. Золото всегда защитит. А правила эти – ну навроде для знающих. Вишь, милая, давно это всё было-то, большинство правил уж позабылось. Раньше-то их уйму знали, да не по одному на нечисть. Теперь только колдуны и ведают, да и то не всё.

– Баб, ты ж не колдунья! Откуда ты знаешь?

– А я ведающих спрашивала, – скажет так, и замолкнет, в огонь глядит, и кончились сказки на сегодня.

Я потому и думаю, что уговор у неё с кем-то был, со знающим и ведающим. Травы знала, правила знала, про нечисть могла не хуже цехового лютого рассказать… А, может, и с Тёмном самим зналась… Может, он ей истории про сотворение мира сказывал. Потому как я другие истории слышала – так в них Тёмн от самого начала Светлу зла желал, а Светл ему всё прощал. И жрецы Светловы рассказывают, что Тёмн лишь зла хочет, потому как природа это его, ну, то есть, уродился таким. А так выходит, что Светл Тёмна оттолкнул, от того он и обозлился. Может, если бы помог брату да слово доброе к месту сказал – было бы у нас два благих бога, и жили бы как в Светловых садах все. Не знаю, где правда, а конец один – зол Тёмн на людей. Может быть, когда-нибудь сама у него про то расспрошу, да только вряд ли он мне правду вскроет.

Как колдун Хлад учил меня Уложение Мира читать

Отправилась я в путь, как и хотела, по Левоморскому княжеству. Хорошо у нас летом! Солоно да зелено, да воздух звенящий такой, чистый. Море чуется сдалека. Вокруг – леса да поля, солнышко в речках играет, радость сплошная летнею дорогой идти. На