Парк прошлого - Ян Бэк

Теперь Джек проводит все дни, скрючившись над ежедневными газетами и еженедельными журналами. Дрожащей рукой наводит лупу на страницы, садится как можно ближе к свету и явно что-то выискивает. Мне не объясняет что, зачем… Только бормочет: «Фантом, вечно Фантом» да «Негодные мои глаза!»

Я решилась. Завтра возьму и уйду. Исчезну, сбегу наудачу! По крайней мере избавлю Джека от страха, от опасности быть раскрытым и уничтоженным. Спасу сама себя из высокой башни и освобожу Джека от ответственности.

Раньше я никогда такого не делала… Уйду на улицу, и прочь, одна.

У меня получилось, столько всего произошло! Нужно все подробно записать.

В то самое утро, на следующий день после того, как я решила убежать, я выглянула в окно, на крыши, и обнаружила, что ночью выпал снег. Мягкий, глубокий, он раскинулся на черепице крыш мягким пухлым одеялом. Я слегка приоткрыла окно в чердаке и вдохнула морозный воздух и захотела скорей убежать в эту яркую утреннюю белизну!

Я тщательно спланировала, что взять с собой. Нужно тепло закутаться, поэтому я сняла с деревянной вешалки свое тяжелое зимнее пальто и отвязала от него мешочек с камфарой, предохранявшей от моли. Уложила в небольшую кожаную сумку смену одежды и все мои личные деньги из копилки. Потом спрятала пальто и сумку под стулом в гостиной.

Джек спозаранку ушел в соседнюю бакалейную лавку, а вскоре вернулся с пакетом чая и несколькими ломтиками бекона. Отряхивая снег с пальто, он поежился:

— Ух, как нынче свежо, Ева!

Потом, как обычно, развернул утреннюю газету и принялся изучать под лучами белого света из окна.

Я заварила крепкий чай нам к завтраку, поджарила тосты и бекон.

Потом предложила:

— Хочешь я тебе почитаю?

— Да, с удовольствием, но только больше никакого мистера Шерлока Холмса, от него меня до костей пробирает! Мистера Диккенса, пожалуй.

После завтрака Джек уселся в кресло с высокой спинкой, подложил себе под ноги подушечку, скрестил руки на округлом животе и кивкам пригласил меня начинать.

— «Большие надежды», глава первая. «Фамилия моего отца была Пиррип, мне дали при крещении имя Филип, а так как из того и другого мой младенческий язык не мог слепить ничего более внятного, чем Пип, то я называл себя Пипом, а потом и все меня стали так называть…»[2]

Я читала почти час; Джек начал клевать носом. Потом послышалось знакомое посапывание и похрапывание, и через несколько страниц Джек крепко заснул. Я продолжала читать вслух, а сама тем временем вытащила из лифа заранее написанную записку и прислонила листок к уже остывшему коричневому чайнику.

Дорогой Джек!

Я ухожу.

Не тревожься.

Не ищи меня.

Будь осторожен.

Любящая тебя Ева.

Потом, все еще читая вслух и держа книжку в одной руке, я натянула на себя теплое пальто и взяла сумку. Тут прервалась, опустила книжку на стол и осторожно выскользнула на лестницу; дверь за мной закрылась с еле слышным щелчком. Я уверена, что ни жильцы под нами, ни хозяин лавки внизу не заметили моего побега…

…на улицу.

Я решила сбежать в цирк! У меня даже не было никакого плана в голове, только решимость найти цирк. Затеряюсь где-нибудь в большом городе, буду работать и путешествовать по разным местам.

Это было так странно… наконец-то оказаться в одиночестве, при свете дня, на оживленной улице. Люди куда-то спешили, лихорадочно двигались во все стороны. Мимо меня пробегали оборванные уличные мальчишки, толкались, со смехом поскальзывались на заснеженной мостовой. Лоточники продавали всякую всячину: спички, шнурки для ботинок, жареные каштаны. Хлопья снега вихрились колючими завитками. Лицо покалывало от морозца, и всю меня вдруг охватило сильнейшее возбуждение, как будто я впервые по-настоящему почувствовала себя живой! Все чувства обострились; холодный воздух удивительно бодрил. Оказывается, я умела очень быстро ходить, если Джек не держал! Я побежала, подпрыгивая, подскакивая в снегу!

Уличный торговец продавал сладкие пирожки с начинкой, они лежали на лотке ровными рядками, такие теплые, аппетитные, дышащие жаром.

— Сколько стоит? — спросила я.

— Пенни, мисс, — ответил он с улыбкой.

Я протянула коробейнику блестящий пенни, горсть которых достала из копилки, и вдруг почувствовала укол вины — вспомнила, что Джек сейчас так и спит в гостиной и ничего не подозревает. Потом пошла дальше, наслаждаясь горячим пирожком и заглядывая во все магазинные витрины. На тротуаре, прислонившись к красному почтовому ящику, сидел какой-то оборванец. Он проводил меня грустным взглядом. Я запнулась, пирожок так отчетливо жег мне ладонь… а у оборванца пальцы были костлявые, почти синие от холода. Тогда я сделала несколько шагов назад и протянула ему другую монетку, на этот раз — целый серебряный шестипенсовик. Случайно коснулась его руки и вздрогнула от холода: пальцы ледяные, как сосульки у нас на водосточном желобе. Нищий поначалу улыбнулся, с благодарностью кивнул и вдруг переменился в лице… как будто узнал меня, хотя мы, кажется, ни разу до сих пор не встречались.

— Это ты! — заявил он, расширив глаза. — Та самая!

И кивнул.

— Даже не знаю, о чем это вы, — ответила я, улыбнулась и поспешила дальше.

— Вернись! — крикнул он вслед, но я продолжила путь.

Через несколько минут я обнаружила, что замерзающий попрошайка увязался за мной. Он замешкался у витрины булочной. На мой шестипенсовик можно было купить по меньшей мере полбуханки хлеба и сдобную булку с маком, да еще и пакетик раскрошившегося печенья в придачу. Нищий обернулся, и наши взгляды встретились. Я отвернулась, немного напуганная тем, как он на меня уставился, совсем как голодный волк из сказки. И снова поспешила прочь от попрошайки, стараясь затеряться в сутолоке улиц.

Я дошла до рыночной площади. Здесь, я точно знала, будет цирк. На площади стояли рядами большие магазины, расхаживали деловитые покупатели. В толпе сновал пирожник, удерживая свой поднос с товаром на голове. Человек в длинной шинели немного прошел рядом со мной, почти в ногу. На поясе у него висели какие-то мешки, а на плечах он нес длинную палку, увешанную тушками кроликов, связанных за задние лапки. Я отвела взгляд от печального зрелища, но тут же столкнулась нос к носу с розовой свиной головой, подвешенной на крюк в ряду таких же голов в витрине мясной лавки. Я так отчетливо разглядела их белесые ресницы… Ниже тянулся ряд свиных туш. Еще ниже, под ними, на фарфоровом блюде красовался пирог со свининой. Я поспешила дальше, в толпу, прочь от запаха крови и опилок. В центре между рыночных палаток расположилась зимняя ярмарка с уличными клоунами и импровизированным цирком.

Я оказалась рядом с яркими, разукрашенными повозками под холщовыми пологами. У ближайшей повозки стоял акробат в разноцветном трико, еще один играл на потертом корнете. Поверху растянули полотнище с надписью «ЗНАМЕНИТЫЙ ПАНДЕМОНИУМ ЯГО».