Марготта - Екатерина Шашкова

Парни словно от спячки очнулись – бросились на нас слаженно, как партизаны на немецкого десантника, по ошибке приземлившегося посреди их лагеря. Из-за кустов и крестов повыскакивал еще десяток таких же – рослых и чернобалахонистых, и мне сразу стало очень несмешно. Первый пульсар сорвался с кончиков пальцев и полетел наперерез нападающим. У кого-то вспыхнул балахон, округу огласил совсем немужественный визг и чей-то надрывный вопль:

– Хватайте мелкую дуру, она фаерболами швыряется!

В направлении вопившего тут же полетел следующий пульсар, но он, как и обычно у меня, получился не огненный, а дымный, и развеялся на полпути. Зато образовалась спонтанная дымовая завеса, найти в которой меня было не легче, чем пресловутую черную кошку в темной комнате. С другой стороны, я тоже ничего не видела, но что было сил лупила руками и ногами по всем ближайшим объектам. Иногда даже попадала, но все куда-то не туда – то по надгробиям, то по Ксанке, а пару раз и сама по себе.

Внезапный порыв ветра сдул в сторону весь дым, а заодно и трех «охотников» – это вступила Ксанка. Она обожала заклинания воздушной стихии, и следующие несколько минут я удовлетворенно наблюдала, как балахонистых кувыркает в воздухе и швыряет друг на друга. Ругань стояла такая, что бабушки на предвыборных митингах обзавидовались бы. В большинстве своем «охотники за ведьмами» были представителями современной молодежи, поэтому обзывали нас в основном читерами маздайными, хотя и традиционного русского мата тоже не чурались. А потом кто-то из них изловчился и залепил-таки Ксанке прямо в лицо каким-то мешочком. От удара мешочек лопнул, и по коже моей сестры рассыпался мелкий золотистый песок. Ветер утих мгновенно. Еще какое-то время Ксанка пыталась делать руками сложные пассы, но ее словно покинула вся сила.

– Антимагический порошок, – радостно провозгласил уже слышанный мною хриплый голос, – лучшее средство от ведьм. При любом контакте с организмом блокирует использование магии на срок до трех дней. Замечательная штука, правда?

– Гениальное изобретение, – угрюмо согласилась Ксанка, ища глазами обладателя голоса.

Я кивнула, размышляя о том, что на меня этот порошок, кажется, не попал, а значит, можно попробовать тихонько сгенерировать пару пульсаров. Я уже даже приготовила руку для броска, но тут по моей макушке что-то мягко долбануло и по лицу потекли потоки золотистого песка. Ощущение силы исчезло моментально, мир сразу показался пустым и блеклым. Я мысленно пожалела людей, которые всегда, с самого рождения, видят его именно таким. Но жалеть «охотников» я не собиралась, и уж если в них что-то кидать, то… подходящих камней на земле, как назло, не валялось, поэтому я запустила в балахонистых первым что подвернулось под руку – Глюком. Ужик мелькнул в воздухе извивающейся лентой и эстетично плюхнулся прямо в руки одному из парней.

– Змея! Она меня укусила! – в ужасе закричал «охотник», поспешно отбрасывая Глюка подальше от себя, а так как дальше всех стоял Витек, то на него ужик и шмякнулся. Бывшая Ксанкина любовь всей жизни подпрыгнула, как бешеный хомячок, пытаясь скинуть с себя «страшного ползучего гада», но Глюк уже нырнул к нему под балахон и зашипел. Я мстительно улыбнулась нарастающему переполоху…

И тут меня снова что-то долбануло по макушке. И на этот раз уже совсем не мягко.

Мне показалось, что отключилась я всего на мгновение, однако «охотники» успели связать мне руки, пару раз пнуть, отнести куда-то на другой конец кладбища и привязать к толстому деревянному столбу. Это все я угадывала по смутным ощущениям, потому что перед глазами плавала сплошная мутная пелена, даже небо от земли отличалось с трудом и периодически менялось с ней же местами, а бледная и смазанная лампочка луны вообще выписывала замысловатые кренделя. Фигово! Я несколько раз моргнула, но легче не стало. В других обстоятельствах я, наверное, позволила бы себе благополучно потерять сознание, но столб и веревки держали крепко, а уходить в бессознанку стоя как-то не хотелось. Ладно, переживу, в конце концов, это не первое мое сотрясение мозга. А женская интуиция упрямо подсказывает, что и не последнее.

Но все равно противно, потому что это только в книжках, когда героя бьют дубовым шкафом по голове, он вырубается минут на десять, а потом приходит в себя и сразу бежит кого-то спасать. Вот уж воистину, читер маздайный.

Тем временем пелена перед глазами немного развеялась, и луна по небу прыгать перестала. Да и само небо надежно угнездилось где-то над головой. Но зато я осознала, что рядышком привязана Ксанка, а вокруг столба стоит больше десятка «охотников», в том числе и Витек. И отпускать нас, кажется, никто не собирается. Как-то очень уж безрадостно все выходит.

Печально знакомый хриплый голос где-то над ухом заунывно вещал:

– …и предадим их священному пламени, дабы очистило оно от скверны их души и тела. И зачтется нам это святое деяние…

Я как-то не сразу поняла, что это он о нас. Так эти кретины нас сейчас сжечь собираются? Или они так прикалываются? Но по убийственно серьезным лицам балахонистой молодежи я поняла, что нет, не прикалываются. Действительно, сожгут и не поморщатся. Вон даже веток сухих кучу натаскали и пентаграмму вокруг столба красными камушками выложили – для антуража, надо полагать. И не лень им было специально камни одинакового размера подбирать, а потом их еще и красить. Интересно – чем: гуашью, акварелью или эмалью обыкновенной, очень вонючей?

И тут до меня дошло, что я тормоз. Или, на худой конец, очень медленный газ. Ведь все так просто. «Охотники» не выкладывали пентаграмму вокруг столба, они нашли уже готовую и вкопали столб посреди нее. И если это действительно так… Ну да, я же слышала, что где-то на кладбище есть старая перемещающая пентаграмма, только ею не пользуются… не помню почему. Но она есть. Мы сейчас в ней стоим. Стоим в центре портала, готового в любой момент отправить нас куда угодно. Ну ребята, удружили вы нам, сами того не желая!

Я легонько пнула Ксанку.

– Ой, Маргошенька, ты очнулась?! – радостно завопила сестра прямо мне в ухо. «Охотники» уставились на нас, как на святотатцев. Ах да, мы же прервали вдохновенную проповедь этого, который хрипит. Ну и ладно, не бесконечно же ему трепаться, пора и мне выступить. Или не пора?

– Господа, а вы в курсе, что детей по голове бить нельзя, им от этого больно? – совершенно неожиданно для самой себя выдала я, приятно удивившись, что язык не заплетается.

– Покайся, грешница, – как-то не в тему ответил хриплый, наконец-то показываясь в поле моего несфокусированного зрения. Ничего особенного он из себя не представлял – низенький (с меня ростом), пухленький, лысоватый. Прямо колобок из сказки. Но, как и все собравшиеся, в длинном черном балахоне, из-под которого выглядывали дешевые корейские кеды. Я непроизвольно улыбнулась – воспринимать такого человека серьезно мой сотрясенный разум упрямо отказывался.

– А если покаюсь, вы меня отпустите? – Надо же было хоть что-то ему ответить, а то просто стоять и молчать как-то даже неприлично.