Дорога в ад - Лилит Сэйнткроу

Слова молитвы, усвоенные когда-то на уроках сравнительного религиоведения в академии, всплыли в моей магически натренированной памяти. При подготовке псионов тренировке памяти уделяют особое внимание. Это очень помогает, когда надо срочно вспомнить какое-нибудь заклинание или руну, но чертовски мешает, если хочется поскорее выбросить из головы нестерпимые воспоминания о вопиющей несправедливости жизни среди смертных.

Или когда необходимо что-то забыть, чтобы не сойти с ума. Когда позарез требуется избавить сознание от чего-то чудовищного - такого, что весь твой разум трепещет, как натянутая струна, и насилие добирается до самых потаенных глубин твоего мозга.

Это был даже не шепот. Мой обессиленный голос растекался по стенам, наполняя пространство страстной мольбой.

- Sekhmet sa ' es. Сехмет, властительница солнца, разящего ока Ра. Сехмет, Владычица Битвы, та, кого боги напоили допьяна. Госпожа моя, я обращаюсь к тебе, я молю тебя. Я взываю к тебе в надежде, что зов мой будет услышан.

Ответа не последовало. Конец молитвы поглотила тишина. Гробовая тишина.

Я откинула голову.

И издала вопль, вырвавшийся даже не из горла, а откуда-то из застывших недр естества, где еще сохранилось мое человеческое начало. Это тайное место, невзирая на все удары и потрясения, оставалось моим и только моим. Может быть, единственное, что у меня еще осталось. Все остальное у меня отняли - но, клянусь всеми богами, когда-либо сущими, рано или поздно я все верну.

Как только пойму, кого надо убить первым.

В моей голове пульсировала молитва - призыв столь же древний, как сама ярость.

«Я молю тебя! Взываю к тебе. Вызываю тебя. Призываю тебя снизойти ко мне, в меня».

Звуки разносились среди камней, гулкое бронзовое эхо разрывало воздух, и даже стены храма отозвались стоном на мой вопль. Но тут мои губы онемели, силы окончательно покинули меня. Я повалилась на бок, хватая скрюченными пальцами воздух. Голова, отстраненно ощутив боль, ударилась о пол. Под моей щекой по камню растеклась кровь, перед глазами все заколебалось, и в этот миг губы богини раздвинулись, обнажив клыки, сверкающие белизной слоновой кости. Поток пламени окружил меня, подхватил и снова унес в водоворот забытья. На сей раз там не было тьмы, равно как и голубого свечения далекой юдоли смерти.

Нет, не было. Я погрузилась в кроваво-багровое зарево. Доносились лишь глухие удары дряхлого сердца, да пламя потрескивало, рассыпая искры. Я снова упала, но боли уже не ощутила.

Не знаю, насколько долгим было мое пребывание вовне. Казалось, оно продолжалось бесконечно. Все было словно в тумане: я как будто всплывала, но что-то раз за разом давило на меня, заставляя погружаться. Неизменными при этом оставались ощущение чего-то мягкого подо мной и низкий хрипловатый голос, спокойный и ровный. Правда, было и нечто третье - жар, то и дело протекавший сквозь мою плоть, словно яд. Но с каждой его волной на мой лоб ложилась влажная тряпица, и все тот же голос отгонял лихорадку.

Голос был знакомым и незнакомым одновременно. Мужской, низкий, тихий как шепот, человеческий. Или человеческой была лишь мольба?

- Не смей бросать меня, Валентайн.- Надсадный хрип, словно каждый слог дается мучительно.- Не смей!

Мои веки затрепетали, жгучие струйки света впились в голову. Свет, как выяснилось, шел от свечи в керамическом подсвечнике, стоявшем на голом, липком деревянном столе. Язычок пламени отбрасывал ровный золотистый кружок света. Я поежилась под тяжестью простыни. В комнате было тепло.

- Эй!

Редкие волосы Лукаса Виллалобоса спутались и слиплись от грязи, осунувшееся лицо было в засохших подтеках крови. Сбегавшие по левой щеке шрамы задергались, в желтых глазах наемника появилось странное выражение, он оскалился, обнажив крепкие белые зубы.

Лукас ухмылялся. Причем с явным облегчением.

«Теперь я вправе сказать, что повидала все на свете».

Глубоко вздохнув, я пошарила правой рукой по гладким простыням. Тонкий тюфяк сплющился под моим весом, тело ощущало каждую дощечку низкой кушетки.

Я поежилась. Заморгала. Уставилась на Лукаса. И едва выговорила вопрос:

- Что за хрень?

- Если бы просто хрень. Ну и скользкая же ты сучка, Валентайн.

- Как…

Закончить второй вопрос мне помешал приступ кашля. Я сглотнула желчь. Моя гортань была как запыленное, каменистое ложе пересохшей реки, а все тело болело, будто в животе у меня лежал раскаленный камень. Однако руки-ноги, похоже, были целы. К горлу подступил очередной комок горечи.

- У меня свои способы отыскивать клиентов,- буркнул он, поняв недосказанный вопрос, и взял что-то с прикроватной тумбочки.

Сильная жилистая рука проскользнула мне под затылок, приподняла голову, и в пересохшее горло полилась теплая хлорированная вода.

Ничего вкуснее я сто лет не пила!

Несмотря на протестующее мычание, Лукас убрал чашку от моих губ, не дав мне переполнить желудок.

- Ты пропала полгода назад,- промолвил он, качая головой и двигая плечами, словно они затекли. На нем была мятая изношенная рубаха из микроволокна, но патронташи поверх заплат лоснились от свежей смазки.- Я с ног сбился, пытаясь тебя отыскать и опередить тех, кто охотился за тобой. И наконец два дня назад ты нашлась в распоследнем из всех возможных хреновых мест - в Джерси.

Лукас помедлил, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

- Может, объяснишь, за каким долбаным хреном тебе понадобилось вот так пропадать?

Я откинулась, вжимаясь в тонкий матрас. Закрыла глаза. Темнота вновь окутала меня, как покрывало.

- Полгода? - Голос мой звучал так же хрипло, как и его. Правда, его голос напоминал воронье карканье, я же говорила мягко, вкрадчиво, не растеряв нежные бархатные нотки.- Я… я не знаю.

- Должен сказать, выглядела ты хуже некуда. Я и не подозревал, что ты способна дойти до такого состояния.

Всколыхнувшееся во мне облегчение боролось с ужасом того, что я силилась вспомнить, страшась заглянуть в образовавшийся в моем сознании черный провал…

Мой меч звякнул, когда я уронила его на пол, осколки стекла и фарфора захрустели под сапогами. Впившись стальными пальцами в податливую человеческую плоть, я схватила Мерси за горло и приподняла над полом. Наруч пульсировал волнами холода, зеленые вспышки озаряли кухню водянистым светом. Седайин захрипела, в промежности на джинсах расплылось темное мокрое пятно. Она обмочилась от страха.

Я оскалилась. Моя кровь кипела от ярости, воздух дрожал, мебель потрескивала от жара энергии, пол затрясся. Дом содрогнулся, мелкие вещи попадали и покатились. Такой же разгром учинили здесь Мерси и Понтсайд с грязной шайкой продажных тварей из полицейского управления Сент-Сити.

«Это твой выбор. Выбор есть всегда».