Ответный удар - Гарри Тертлдав

— Кроме того, следует иметь в виду, что Большие Уроды занимаются собственными исследованиями в области ядерного оружия — несомненно, часть из них использует радиоактивные вещества, которые им удалось захватить на территории СССР, — напомнил Кирел. — Если один из проектов будет доведен до конца, наше положение существенно усложнится.

— По-видимому, вы хотели сказать, колоссально усложнится, — уточнил Атвар. «Большим Уродам наплевать на то, что произойдет с Тосевым-3. Их главная задача — избавиться от Расы», — подумал он, а вслух сказал: — Дойчланд, СССР и Соединенные Штаты, а также, возможно, островные империи — Ниппон и Британия — представляют серьезную опасность. Мы должны следить в оба глазных бугорка за каждой из них. Наша беда в том, что Тосев-3 огромная планета. Найти места, где они занимаются своими исследованиями, совсем не просто. Однако мы обязаны их отыскать. — Он говорил, обращаясь не столько к Кирелу, сколько к самому себе.

— Да, обязаны, — эхом отозвался капитан флагмана.

«И мы не имеем права на ошибку», — подумал адмирал.

* * *

Запряженный лошадьми фургон сделал остановку с Нью-Сэлеме, Северная Дакота, и Сэм Иджер осмотрелся по сторонам. Ветеран бейсбола, семнадцать лет игравший за команды низших лиг, много путешествовал по Америке и считал себя знатоком маленьких городков. Нью-Сэлем населяло около тысячи человек — а, может быть, даже меньше.

Сэм вылез из фургона, и Барбара Ларсен протянула ему «Спрингфилд». Он взял винтовку, забросил ее за плечо, а потом помог Барбаре спуститься на землю. На мгновение они обнялись, и Сэм поцеловал ее в макушку. Концы темно-русых волос Барбары все еще сохраняли следы завивки, однако она почти исчезла — разве теперь до парикмахерских?

Сэм не хотел ее отпускать, но особого выбора у него не было. Иджер сбросил с плеча винтовку и навел ее на фургон.

«Военная рутина», — подумал он, а потом, — «военная чепуха».

Но капральские нашивки требовали соблюдать правила игры.

— Пошли, ребята, — позвал Иджер.

Ристин и Ульхасс, два пленных ящера, ехавших в обозе Металлургической лаборатории от Чикаго до Денвера, высунули головы из фургона.

— Будет исполнено, недосягаемый господин, — хором ответили они на своем свистящем английском.

После чего оба проворно вылезли из фургона и вытянулись перед Сэмом и Барбарой.

— Невозможно себе представить, — пробормотала Барбара, — чтобы такие маленькие существа могли быть опасными. Ни один из ящеров не доставал ей до плеча.

— С оружием в руках, внутри танков, самолетов и космических кораблей они перестают быть маленькими, — ответил Иджер. — Не забывай, я сражался против них, когда наш отряд захватил Ристина и Ульхасса в плен.

— Мы думали, вы нас убьете, — сказал Ульхасс.

— Мы думали, вы нас убьете и съедите, — добавил Ристин.

— Вижу, вы начитались научной фантастики, ребята, — весело рассмеялся Иджер.

Впрочем, если бы он сам не пристрастился к чтению фантастики во время бесконечных переездов из одного городка в другой, то никогда не вызвался бы — да ему бы и не разрешили — быть главным охранником, переводчиком и наставником пленных ящеров.

Он провел с ними больше шести месяцев — достаточно, чтобы видеть в каждом отдельную личность, а не просто существ с чужой планеты. Они оказались совсем не похожими на большеглазых монстров, о которых ему приходилось читать. Маленькие и худые, ящеры все время жаловались на холод, несмотря на то, что постоянно кутались в несколько слоев одежды, висевшей на них, точно на вешалках. Лишь в самые жаркие дни лета в Чикаго они не говорили, что мерзнут.

Иджер давно перестал обращать внимание на диковинные глаза ящеров, одновременно смотревшие в разные стороны, совсем как у хамелеона, зелено-коричневую чешую, заменявшую кожу, когтистые руки и ноги и широкие челюсти, полные маленьких заостренных зубов. Даже раздвоенные языки, которыми они иногда облизывали жесткие почти неподвижные губы, больше не вызывали у него отвращения — хотя к ним Сэм привыкал дольше всего.

— Сегодня нам будет тепло? — спросил Ристин.

Хотя ящер задал свой вопрос по-английски, в конце он добавил короткое вопросительное покашливание, характерное для языка инопланетян.

— Да, сегодня ночью нам будет тепло, — ответил Сэм на языке ящеров, снабдив свои слова другим видом покашливания, подчеркивающим смысл сказанного.

У него имелись все основания для подобной уверенности. Ящеры не слишком усердно бомбили Северную Дакоту: стратегически важных объектов здесь не было. Ровные бесконечные поля напомнили Сэму Небраску, где прошло его детство. Нью-Сэлем вполне мог быть одним из маленьких городков, расположившихся где-нибудь между Линкольном и Омахой.

Фургон остановился возле засыпанного снегом валуна с неестественно плоской верхушкой. Барбара рукавом стряхнула снег.

— Ой, смотрите, табличка, — сказала она, продолжая счищать снег, чтобы прочитать написанные на бронзе слова, и вдруг весело рассмеялась.

— Что там смешного? — поинтересовался Иджер. По рассеянности он добавил к своим словам вопросительное покашливание.

— Это Стоящий Вверх Дном Памятник, — ответила Барбара. — Во всяком случае, так написано на табличке. Похоже, один из первых в здешних краях фермеров начал пахать землю, но тут появились индейцы, посмотрели на куски дерна, разровняли землю и сказали: «Нужно положить на место». Фермер подумал немного, решил, что они правы, и принялся разводить молочный скот. Теперь Нью-Сэлем славится своими коровами.

— Значит, сегодня мы хорошо поедим.

При мысли о молоке, сыре и — кто знает, может быть, местные жители забьют ради гостей теленка — больших бифштексах, рот Иджера наполнился слюной. Ведь из-за войны сена и зерна не хватает, чтобы прокормить все поголовье.

В город въезжали остальные фургоны, часть из них с пассажирами, но в большинстве находилось оборудование из Чикагского университета. Далеко не все фургоны останутся в городе на ночь; обоз растянулся на несколько миль, а кое-кто выбрал другие дороги, чтобы не привлекать внимания ящеров и сократить возможные потери в случае нападения с воздуха.

Энрико Ферми помог своей жене Лауре выбраться из фургона и помахал Иджеру рукой. Сэм улыбнулся ему в ответ. Он гордился тем, что оказался среди знаменитых ученых и играл роль переводчика на допросах пленных ящеров. Всего лишь несколько месяцев назад он встречал настоящих ученых лишь на страницах «Эстаундинга».

Настоящие ученые оказались очень умными, однако, в остальном, не очень походили на литературных героев. Во-первых, многие из самых лучших — Ферми, Лео Силард, Эдвард Теллер, Юджин Вигнер — оказались скучными иностранцами, произносившими английские слова с забавным акцентом. Ферми разговаривал, как отец Бобби Фьоре (Иджер часто размышлял о том, что произошло с его старым соседом по комнате и товарищем по «Декатур коммодоре») Во-вторых, почти все они, иностранцы и американцы, вели себя, как обычные люди, а не персонажи из книг: были не прочь пропустить стаканчик (а многие и не один), любили рассказывать истории и даже ругались со своими женами. Иджеру они нравились гораздо больше, чем ученые из «Эстаундинга».