Страж Вьюги и я - Лана Ежова

А если это так… если это правда, где-то он видел ЕЕ. Мельком, раз пробуждение до конца не состоялось, но видел. Вьюга – город небольшой, пока не начинаешь искать девушку, внешность которой не запомнил.

Еще один день на стене – и у него выходной. Пора обратиться к чужим богам, раз свои не помогают. И дать обет, как советовал жрец.

* * *

Пока забрала из канцелярии документы о назначении в крепость-град Вьюгу младшим защитником, пока поболтала со всеми встречными знакомыми, пока порешала все вопросы, стемнело. Зимой в четыре часа дня уже непроглядная темень, вьюжане включают маглампы, зажигаются уличные фонари. Забавно, но в северных городах ночью светлее, чем в некоторых районах столицы, здесь не экономят накопители.

В доме Хельги свет не горел, значит, ещё не вернулась с трактира. Я хотела рассказать, что учудил Йохан, поэтому немного расстроилась, что пришлось сразу идти домой.

У нас тоже не горели маглампы – лишь у крыльца, но следы на снегу указывали, что отчим вернулся.

Привычно проверив домашние сторожки от нечисти, я открыла дверь. Тихо сняв куртку, сапоги и, перевесив сумку удобнее, на цыпочках прокралась в темноте.

Прошмыгнув бесшумно через гостиную, уже ступила на первую ступеньку лестницы, как позади что-то зашуршало, звякнуло стекло.

– Изольда… – прохрипел отчим. Глухо икнул и попросил: – Посиди со мной.

Шмырь меня покусай. Повезло так повезло…

Я даже на кухню не пошла, планируя в спальне умять купленный в городе ужин, но незаметно пройти по дому не вышло. Если бы не зима, то полезла бы в окно, как раньше бывало. Отчим не одобрял мои прогулки с Йоханом, говорил, они к добру не доведут. И как в воду глядел – парень оказался ещё тем вралем.

После очередного кряхтенья отчима зажглась маглампа. Чуть обрюзгший, но ещё крепкий мужчина сидел в кресле, у ног валялись две бутылки.

Опять напился, да ещё не закусывая. Вздохнув, я присела в соседнее кресло.

– Вчера я запекла окорок. Почему не ели?

– Изольда, а что бы ты делала, если бы тебя обижал муж?

– Я за такого бы не пошла, – споткнулась на объяснении, вспомнив Йохана. В нем я обманулась, и в дальнейшем, видят боги, не застрахована от шибок. – Но если бы вышла, то развелась бы.

Наклонившись вбок, отчим достал третью бутылку. Ловко отрыв, сделал жадный глоток.

– А если развестись нельзя? Что-то связывает, надо жить вместе?

Странные вопросы задает. Потянуло на пьяное философствование? У таких, как он, это бывает – совесть нечиста, тянет поговорить, покаяться. Только почему на такую тему?

– В рожу дала бы, недаром боевой закончила.

– Ага, ты бы не стала терпеть, да? – обрадовался отчим и уже себе под нос забормотал: – Целительницы мужей-садистов и убить могут…

Привычно подавила желание возразить, что я специалист по защитной магии, а не целительница, и дождалась, пока отчим захрапит.

Что с ним творится? Сам не свой после продажи последней партии мехов, как слышала, очень удачно. Может, скорый отъезд из Вьюги повлиял – совесть дала о себе знать?

Писать матери, что он пьет, или не стоит? Напишу – и она сорвется с места, а сестре сейчас необходим присмотр целителя, как никогда. Нет, лучше попросить кого-то из старых товарищей поговорить с ним, не откажутся. Решено, так и сделаю послезавтра, когда будем провожать его.

Раз уж таиться нет нужды, можно нормально поужинать.

И я в полной мере оценила окорок собственного приготовления, квашеную капусту и холодную, но тем не менее вкусную пшеничную кашу. Вершиной моего пиршества стал купленный в кондитерской медово-ореховый пирог. Пальчики оближешь!

Вкусно и плотно поужинав, а на Севере иначе и нельзя, если не хочешь болеть, я искупалась и легла спать.

Гадский сон не спешил, мысли невольно вертелись вокруг пьяного отчима. Марон – неплохой человек, оступился лишь раз. Неужели совесть напоминает о бесчестии, и он глушит воспоминания выпивкой?