Владыки Земли - Сергей Волков

Их крики услыхали те, что копошились на земле, и тоже загомонили, забегали, задрав головы в небо.

— Ну Зугур, сын собачий, не зря тебе Хорс тогда уста запечатал! — зло сверкнул выпученными глазами Шык: — Накаркал вот, теперь биться придется!

— Ни че! Отобьемся! — весело ответил волхву Зугур, примерился, послюнявил палец, чтобы узнать ветер, и натянул лук, выжидая, когда Деревянные Птицы подлетят поближе.

А они все шли и шли вверх, словно карабкались по невидимым воздушным уступам, и вскоре оказались выше Золотой Колесницы, но были все еще недосягаемы для стрел сидящих в ней людей.

— А теперя чего? — спросил Луня у вагаса: — Щитов-то нету у нас! Как начнут сейчас копья кидать сверху — не оборониться, не спрятаться…

— Не след нам первыми начинать. — проговорил Шык: — Вдруг да пронесет, не захотят они с нами биться? А промедлишь — и впрямь копьями закидают, вижу я, у них на каждой птице их запас преизрядный. Чего делать, вразуми меня… Сам я себя вразуми!

— Ты сам говорил, волхв — цель нашего похода велика слишком, чтобы по глупому рисковать можно было! — Зугур растянул лук так, что он заскрипел, а бронзовый точеный наконечник лег на пальцы левой руки: — Ты как хошь, а я стрелять начну, как только они на полет стреловый подлетят.

Но погонщики Деревянных Птиц, как прозвал размалеванных смуглокожих людей Луня, подлетать так близко не стали. Вместо того они поднимались все выше и выше, и вот когда стали казаться стрижами на фоне красного закатного неба, вдруг резко направили своих птиц вниз, прямо на Золотую Колесницу, и ветер громко засвистел в белых кожаных крыльях.

Руна ойкнула, но не дрогнувшей рукой тоже натянула лук, выцеливая приближающегося врага. То, что это враг, теперь уже никто в колеснице не сомневался, и Шык, встав на передней скамье в полный рост, прокричал громовое заклятие, такое же, каким он ударил Змиула осенней ночью у подножья Серединного хребта.

Грохнуло. Небо словно раскололось пополам, зашипели, разбрасывая искры, Яровы Птицы. Колесницу зашатало, а с вытянутых рук волхва сорвались два огненных, слепящих шара, и помчались навстречу камнями падавшим с высоты Деревянным Птицам.

Миг — и два костра вспыхнули в вечернем небе, полетели в разные стороны горящие ошметки, веревки, куски пылающей кожи, и обьятые пламенем Деревянные Птицы рухнули вниз, пронесясь мимо Золотой Колесницы и обдав жаром сидящих в ней людей.

— Всегда бы так — и лук бы можно бы потерять, не жалко! — усмехнулся Зугур, подмигнул волхву, глянул вниз, и тут же снова потянулся к саду: Ого, глядите, сколько их!

Люди внизу времени зря не теряли. Они вывели с сотню каких-то небольших, мохнатых животных с длинными шеями, запрягли их по пять в каждую из лежащих на земле Деревянных Птиц, разогнали свои летучие кораблики, и вот уже с Разрисованной Равнины зигзагами поднимались в воздух не меньше десятка птиц с кожаными крыльями.

— Не боись! — Шык глянул в сторону солнца, уже почти на половину окунувшегося в затянутый дымкой окиян: — Эти птицы без чар летают, их воздух теплый носит, вверх толкает. Солнце село, сейчас с гор холодом подует, так к вечеру всегда бывает. Они лететь не смогут, отстанут. Да и кони наши поднажали — вон, гляди, чего! Искрами так и сыпят, так и поддают жару, как каменка в бане.

Яровы Птицы и впрямь быстрее замахали крылами, Золотая Колесница понеслась по Небесной Дороге и ветер засвистел в ушах у путников. Вскоре и Разрисованная Равнина с кружашимися над ней, но так и не поднявшимися высоко Деревянными Птицами, и окружавший ее холмистый кряж, и вершины гор вдалеке — все потонуло в ночном мраке и осталось далеко позади.

* * *

Золотая Колесница спустилась уже к самой земле. Кромешная ночная мгла поглотила все вокруг, и путники не могли понять, где они, и сколько еще до тверди земной, но аромат неведомых цветов, трав и деревье, звуки, что издавали неизвестные им животные, звери, птицы и иные твари, подсказывал скоро они покинуть резные скамьи и начнется то, чего они так жаждали, но и боялись в душе — поиски Могуч-Камня.

Неожиданно колесница застыла на месте и путники повалились друг на друга. Яровы Птицы потускнели, поблекли, словно бы подернувшись пеплом, как угли прогоревшего костра. Все покрыл кромешный, непроглядный мрак.

Здешняя ночь не походила на привычные ночи — там, дома, даже в безлунную пору можно было разглядеть и землю, и небо, и камни, и деревья. Тут же, не смотря на то, что небо не было затянуто тучами и звезды светили, ни зги не мог рассмотреть человечий глаз — звезды светили так, что ничего ни освещали.

— Темень-то какая! — пробормотала Руна, вглядываясь в низ. Потом вытянула руку и испугано отдернула ее:

— Ой, тут ветка! В лесу мы! Дядько Шык, лес же кругом, гляди сам!

Шык, щелкнув пальцами, засветил бледный, призрачный чарный огонек, и люди невольно отпрянули к передку колесницы — прямо перед ними высился исполинский ствол громадного дерева, морщинистый, узловатый, весь покрытый мхом, оплетенный какими-то ползучими травами.

Колесница стояла на толстенном, в два обхвата, древесном суку, а внизу, под ней, в трех человеческих ростах, виднелась сплошь заросшая высокими кустами с мясистыми листьями земля.

— Вот и прибыли! — сказал Зугур и в свете чародейского огонька начал доставать из мешка кожаные ремни и ладить ременную справу для спуска.

Спустились. Луня, стоя во тьме меж колючих ветвей, по щиколотку утопая в прелой трухе, закрыл глаза и начал вслушиваться в окруживший его лес. Лес был чужим, совсем чужим и даже чуждым для любого человека. Он жил своей, особой жизнью, не похожей на жизнь ни одного из виденных Луней прежде лесов.

Ученик волхва чуял — этот лес был очень большим — без конца и края, и очень древним. Он рос тут всегда, чуть ли не с тех времен, когда Владыка впервые создал растения и разрешил им расти, цвести и умирать, давая жизнь новым побегам.

Ни одно из окружавших Луную деревьев, ни один куст, ни одна травинка, ни даже мох не были знакомы юному роду. И все запахи, звуки, ощущения тоже ни на что не походили. А самое главное — Луня почуял ненасытность этого леса. Здесь постоянно, каждый миг кто-то кого-то ел, пожирал, набивал свою утробу для того, чтобы тут же попасться в пасть более сильному, более могучему хищнику.

Даже растения, опьяняющие сладостными ароматами, кружащими голову, и те безжалостно душили друг друга, оплетали корнями и побегами, выпивали жизненные соки, существовали за счет другого. А были и такие, что питались живой плотью, заманивая в расставленные ловушки живых тварей, от самых мелких, до совсем больших, человеку под стать.

Членистая мелочь, жуки, гусеницы, жрали сам лес. Их было немеренно, неисчислимо, и все они постоянно терзали своими челюстями зеленую плоть растений. Но листьев в лесу было еще больше, и он не страдал от маленьких пожирателей. А вот они сами страдали — их же собратья, и твари побольше постоянно ловили их и ели, а их ели твари еще больше, а их — еще, и так до бесконечности…