Наследница Единорогов - Энн Маккефри

– А теперь, мистер Ли – нам обещали некоторые разъяснения. А именно: почему вы так хотели доставить нас сюда, и почему вы так уверены, что мы примем ваше предложение?

– Требуется ваша помощь, – ответил Ли, – чтобы разрушить нелегальную, но хорошо защищенную систему детского рабства на этой планете.

– Ходят слухи о страшной судьбе беззащитных детей на Кездете, – подтвердил Рафик.

– Реальность, – заметила Джудит, – гораздо хуже слухов.

Гилл обнял ее за плечи одной рукой.

– А каким именно образом основание горнодобывающих станций на лунах Кездета поможет уничтожить существующую систему? – спросил Калум. – И почему вы выбрали именно нас?

– На второй вопрос ответить легче, чем на первый, – заговорил Ли. – Я выбрал вас, полагаясь на личные отзывы Джудит Кендоро, подкрепленные прочтением засекреченных файлов “Объединенных Производителей”. Люди, которые могут разорвать контракт и навлечь на себя гнев межгалактической компании ради защиты одного ребенка, возможно, согласятся рискнуть ради спасения многих детей.

Калум чувствовал, что Ли не открывает им всех своих мыслей – но, с другой стороны, глава финансовой и индустриальной империи с многомиллиардным бюджетом редко раскрывает все свои мысли.

– Для ответа на первый вопрос, – продолжал Ли, – требуется небольшой экскурс в работу существующей системы.

Он ненадолго умолк; его темные глаза обежали собравшихся за столом. Наконец, убедившись, что его слушают все, он продолжил:

– Кездет, как Сатурн, пожирает своих детей. Небольшое количество высокооплачиваемых технических работников, бюрократов и торговцев – это лишь вершина пирамиды, в основании которой лежит эксплуатация человеческого труда, крайне скупо оплачиваемого. А в самом низу этой пирамиды находятся дети – дети Кездета и нежеланные дети с других планет. Агенты Кездета посещают перенаселенные, бедные планеты, где планетарное правительство почти неспособно предоставлять жителям основные социальные услуги. Они обещают работу и образование бездомным детям, сулят им начальную трудовую подготовку и возможность лучшей жизни. Реальность прискорбно отличается от обещаний. Подготовка? Да, наниматели утверждают, что дети проходят “подготовку” в течение многих лет, в течение которых им ничего не платят. Работа? Да – зачастую, по двадцать часов в сутки. А образование? – Ли печально улыбнулся. – Все, чему учатся большинство этих детей – это то, что, если они не будут работать, то не получат еды. И этот урок они усваивают очень хорошо. Неграмотные, полумертвые от голода, разлученные со своими семьями, если таковые у них и были, они полностью зависят от настроения своих нанимателей. Дети-рабы – вот хребет экономики Кездета.

– Детский труд и рабство – это нарушение закона Федерации, – заметил Рафик. – Ведь законы действуют на Кездете так же, как и в других местах?

Улыбка Ли была полна безграничной печали.

– Об инспекциях всегда становится известно заранее, и у владельцев фабрик есть время спрятать детей или сделать вид, что они исполняют только дозволенные работы – подносят воду и еду взрослым рабочим. Стражей Мира Кездета хорошо оплачивают… как вы это говорите? Под столом?

– Под сукном, – подсказал Рафик.

– Иногда Лига Детского Труда обнародует нарушение закона какой-либо компанией. Но судьям тоже платят. Небольшой штраф – и компания продолжает работать, как ни в чем не бывало.

– Но это неразумно, – возразил Калум. – Взрослые сильнее и могут сделать больше. Я уверен, те немногие дети, которым приходится там работать, находятся в ужасных условиях, но вы подаете это так, как будто именно дети и являются основной рабочей силой…

– Кездет специализируется в тех областях индустрии, где дети особенно полезны, – ответил Ли. – В примитивных рудниках их малый рост очень удобен. На стекольных фабриках они могут бегать быстрее, чем взрослые, и рассчитывать путь лучше, чем роботы, поднося расплавленное стекло рабочим. На спичечных фабриках, там, где дети умирают от отравления серой, в цене их маленькие ловкие пальцы – как и на фабриках, где производят ковры и где дети становятся калеками от долгих часов сидения согнувшись и слепнут от недостатка света. Взрослые, – сухо продолжал Ли, – могли бы подать протест против таких условий труда. Дети работают за гроши и не могут пожаловаться. А хозяева индустрии Кездета слишком недальновидны и прижимисты, чтобы делать капиталовложения в модернизацию производства и улучшение ужасающих условий труда. Дети делают то, что в более цивилизованных мирах делают машины – при этом купить очередную партию детей всегда дешевле, чем автоматизировать фабрику. На этом держится вся система. А сами дети остаются в постоянном рабстве: в большинстве своем, они просто не способны подсчитать, сколько они “должны” за доставку на Кездет и в оплату услуг агентов, которые привозят их на планету. Официально считается, – пояснил он, – что этот “долг” должен выплатить глава семьи, если таковая существует; но всем известно, что этот “долг” выплачивает сам ребенок. Однако нельзя подать в судна основании того, что “знают все”, в особенности на Кездете, где вся законоохранительная система оплачивается все теми владельцами фабрик. А наниматели обманывают детей всеми возможными способами, вычитая из их предполагаемой оплаты чудовищные суммы за еду и одежду, штрафуя их за поломки оборудования и назначая большие проценты за отсрочку уплаты “долга”. Все дети живут надеждой на то, что им когда-нибудь удастся отработать эти деньги и тем самым выкупить себя из рабства. Но почти никто не достигает этой цели.

– Мне повезло, – заговорил Пал. – У меня была сестра, которая завоевала себе свободу, получив стипендию, потом провела долгие годы, работая на космических станциях и посылая домой каждый пенни, пока ей не удалось выкупить меня и Мерси.

– Успех Джудит требовал ума, терпения и удачи, – сказал Дельзаки Ли. – Ей повезло уже в том, что ее отправили на Кездет только в четырнадцать лет, когда она, Пал и Мерси потеряли родителей в ходе войны, оставившей множество детей их планеты сиротами. Она попала в рабство позже, чем большинство детей, она обладала хорошим здоровьем, начальным образованием и, что важнее всего, зная, что лучшая жизнь возможна. Но и это не спасло бы ее, если бы она не была чрезвычайно отважной и умной молодой женщиной.

– Мне можете об этом не рассказывать, – прогудел Гилл. – Напомните мне, я как-нибудь расскажу вам, как мы встретили ее в первый раз.

– Но на каждую Джудит, которой удается вырваться из тисков системы Кездета, приходятся сотни детей, которым это не удается. Слишком бедные, слишком слабые, слишком невежественные, чтобы бороться…

– Но что происходит с ними, когда они вырастают? – спросил Рафик.

– Большей частью, – ответил Пал, – этого не случается. Мы не вырастаем. А чего вы ожидали – при скудной еде, адских условиях и отсутствии медицинской помощи? Самые здоровые и красивые дети регулярно выкупаются городскими публичными домами, но даже и там они не живут долго. Остальные работают, пока не заболевают, а потом умирают. А те немногие, кто доживает до взрослого возраста, могут сделать немногое – только производить на свет себе подобных и продавать их за нищенскую плату.