Маруся-2. Попасть - не напасть - Галина Гончарова

Сколько осталось Храмову.

Что будет со мной после его смерти…

Животрепещущие вопросы, в том числе и для меня. Жаль, ответов нет.

Наконец, пробил полдень. Люди замолчали, в ожидании зрелища, развернулись к нам…

Два лакея подскочили к Сергею Никодимовичу, помогли подняться на ноги, поддержали, служанка с поклоном вынесла ребенка…

– Сим утверждаю, что это мой сын, плоть от плоти, кровь от крови. Его имя – Андрей Сергеевич Храмов. Прошу всех быть свидетелями.

– Свидетельствуем, – отозвались люди.

– Мой сын, от моей супруги, назначается и моим наследником, а моя жена будет его опекать, пока ему не исполнится двадцать лет.

– Свидетельствуем.

Демидов тоже здесь, смотрит недовольно и зло. И плевать на него три раза.

– Если кто-то знает нечто опровергающее мои слова – пусть скажет здесь и сейчас, в противном случае я прошу подтверждения по людским и Божьим законам.

Епископ Амвросий, который специально приехал ради этого аж за сто пятьдесят километров, медленно склонил голову, показывая, что все серьезно.

Фактически, сейчас Храмов передавал меня и сына под две опеки.

Государя – и церкви.

В текущих координатах это значило, что я не выйду замуж без двойного согласия и благословения. Если тот же Демидов захочет меня подмять, ему придется заплатить в две инстанции.

Не просто главе юрта, нет.

Ему придется договариваться с церковью, что недешево (Храмов отдал им рудник, и не самый бедный) и с его величеством. При таком раскладе выйти замуж мне будет не сложно, а невероятно сложно.

Ну и пусть.

Вот уж куда я не рвусь, так это в кабалу. Не хочу, не буду…

Здесь женщина становится собственностью мужа, а надеяться, что тебе хороший хозяин попадется? Увольте меня от подобных глупостей.

Благословение было дано и получено, церемония подошла к концу. Все принялись поздравлять нас.

Сергей Никодимович медленно опустился в кресло. Я внимательно следила за ним.

Плохо ему последнее время, очень плохо.

Ребенок занял свое место у меня на руках.

Я так и не поняла, в какую секунду все изменилось.

По лицу Храмова вдруг разлилась зеленоватая бледность, дыхание вырвалось из груди с каким-то непонятным всхлипом…

Стукнула о паркет выпущенная из пальцев трость.

Голова мужа запрокинулась назад, словно последнее усилие стоило ему жизни.

Словно?

И в мертвенной, упавшей на комнату тишине, кто-то тихо прошептал:

– Преставился…

* * *

Я не стала бросаться к телу.

Не стала рыдать или изображать скорбь – у меня на руках был ребенок. Неудобно по чисто техническим причинам, знаете ли.

Вместо этого я кивнула лакею, который столбом замер рядом с моим стулом.

– Лекаря!

Словно заклятье с человека спало – метнулся, что есть сил. Благо, два лекаря из трех пока еще оставались в нашем доме – наблюдали за мной и за ребенком. Долго звать и искать не пришлось. Через пять минут один из врачей вбежал в гостиную, склонился над телом.

– Мертв.

Я и не сомневалась.

И люди как отмерли.

Заговорили, зашумели… еще бы! Такое событие!

На сто лет обсасывать хватит!

Демидов, видя, что всем не до меня, сделал шаг, другой, приблизился почти вплотную…

– Очень вовремя умер ваш супруг, правда, Машенька?

Не знаю, на что рассчитывал сей образчик сколопендры, я просто пожала плечами нарочито небрежным жестом.

– Вовремя. Осталось только узнать – для кого именно?

Демидов аж подавился заготовленной порцией яда.

А и правда – для кого? Мне-то все равно, меня бы устроило, если бы Храмов еще год прожил. А Демидова?

И негодяй сделал шаг назад. Отступаю, но не сдаюсь. Непобежденный и недодавленный.

Ладно, дайте только время. Мы еще разберемся, кто тут есть кто! И есть ли хоть слово истины в гнусном намеке?

Не хотелось признаваться даже самой себе, но…

Если бы Храмов не успел признать ребенка, мое положение было куда как более шатким. Если был убийца…

Я кивнула лакею, и тот подозвал ко мне врача.

– Нельзя ли обеспечить расследование?

Говорила я не слишком тихо, и мои слова слышали все присутствующие. Кто-то отшатнулся назад, кто-то, как епископ, наоборот, сделал шаг вперед.

– Расследование, дочь моя?

– Сергей Владимирович подал мне хорошую идею, – не стала скрывать я. – Мой супруг скончался слишком… он едва успел признать сына и взять его на руки. А если бы не успел?

Такие намеки церковный иерарх ловил на лету.

– Дочь моя, я обещаю взять это дело под свой личный контроль.

Я благодарно улыбнулась.

– Верю, ваше преосвященство, вы не оставите нас своей милостью.

Не знаю, что покажет вскрытие, но рисковать я не буду. Промолчи сейчас – и тебя сожрут потом. В очень скором будущем.

Нет уж!

Моя репутация должна быть крепче и прозрачнее алмаза!

* * *

Вечер я коротала в компании Вани, Пети и двоих детей. Один из них лежал в колыбели, второй активно ползал по полу и пытался попробовать на вкус все, что попадало к нему в руки. Особого внимания удостаивалась одна из погремушек – деревянная. Зубки, что ли, чешутся?

– Что теперь будет? – тихо спросил Ваня. Днем у нас как-то времени поговорить и не было.

– Похороны.

– А…

– Расследование, безусловно. А потом похороны.

– Думаешь, губернатора действительно…

– Вряд ли. Но пусть ни у кого не останется подозрений.

Ваня задумчиво кивнул.

– А если окажется, что – да?

– Я этого точно не делала. А остальные… ты виноват?

– Нет.

– Петя?

– Машка, хватит глупости говорить!

Я фыркнула. Подобное обращение значило, что брата я крепко вывела из себя. И никак иначе.

– Лучше говорить, чем делать. Ты меня понял? В этой комнате собраны все люди, которые дороги мне, вот они меня и волнуют. А остальные…

– Арина?

Я осеклась на полуслове.

– Ваня, если бы я знала, где она!

О сестричке не было ни слуху, ни духу. Храмов нанял нескольких сыщиков, но найти дуреху не получалось. Она словно сквозь землю провалилась.