Личная ведьма для инквизитора - Альма Либрем

Он не договорил. Не потому, что вдруг проснулась совесть — я о-о-очень сомневалась в том, что у Казимира она вообще была, — не потому, что он внезапно что-то заметил, а потому, что в раскрытое окно вдруг влетело пригласительное письмо, то самое, из наших.

По форме оно всё так же напоминало птичку — ведь должны же были мы как-то разослать эти письма, ну не самим же кататься по всему поселку, а потом ещё заглядывать к родственникам в глушь, где они живут! — только теперь у птички был подожженный хвост.

Ну, бабушка. Я даже не сомневалась, от кого прибыла эта птица!

— Я приеду! — мелодичным голосом бабушки, успешно перебив Казика, пропела птичка. — Ждите на днях, хочу увидеть мою прекрасную юную невесту! Рада, что ты приняла правильное решение.

— Какое реше… — начал было Казимир, поняв, что у него появилась новая возможность зацепиться за слова, раз не мои, так птичкины, но — закончить не успел.

Очевидно, бабушка всё так же не любила, когда её перебивают, а в письмо вложила чуть больше своей магии, чем намеревалась. Потому что бумажная птица, разогнавшись, влетела Казимиру прямо в рот.

Конечно, ради этого ей пришлось пожертвовать собой, и я аж вздрогнула, увидев, как зубы досмотрщика смыкаются на голубых бумажных крыльях, но оно того стоило.

Казик закашлялся. Задергался. Попытался поймать птицу за крыло и вытащить изо рта, но та оказалась упорной и не позволяла ему проронить ни единого слова.

Я в порыве милосердия уж было потянулась к мужчине, чтобы спасти его в очередной раз и не позволить птице перекрыть дыхательные пути, но вспомнила, что предыдущая благотворительность ничем хорошим для нас с Людвигом не закончилась, только устали, как собаки, да спали до полудня, пытаясь прийти в себя, и потому приняла решение не дергаться.

— Хр-р-р-р! — возмущенно сообщил Казимир. — Хр-р-р-р!

— Это он пытается уведомить вас о том, что не может извлечь меня изо рта, — птичка, не особенно пострадав, вывернулась во рту Казимира и высунула свою бумажную голову наружу. — Потому я буду транслировать его слова, пока этот умный мужчина не догадается, как можно избавиться от кляпа!

— Хр-р-р-р! — запротестовал Казимир, но кто б его стал слушать!

— Герр Хогберг, — пропела бабушкиным голосом птичка, — сообщает, что допрос официально окончен! Вы его прошли и можете быть свободны! Когда он подпишет официальный протокол, так уж и быть, сможет говорить нормально, а я растворюсь в воздухе!

Казимир замахал руками, попытался совершить ещё одну коварную попытку спастись от птицы, не жертвуя своими служебными обязанностями, но — тщетно. Это сражение он заведомо проиграл.

Моя бабушка была слишком сильной, слишком опытной ведьмой, чтобы с её заклинанием, даже с заклинанием отложенного действия, справился какой-то паршивенький маг!

Продолжая хрюкать и всячески выражать собственное возмущение, Хогберг стремительно повернулся к нам спиной и бросился вон из кухни.

Как я понимала, подписывать протокол о прохождении допроса.

Я же застыла, ожидая, что Людвиг спросит о том, правда ли мои слова про истинную пару. Действительно ли…

Но он молчал. Стоял, приобняв меня за талию, уткнулся носом в мои волосы и как будто продолжал изображать идеального жениха.

— И ты ничего не хочешь у меня спросить? — тихо произнесла я.

— Нет, — пожал плечами мужчина. — Не хочу.

— А почему?

— Ну ты ведь всё равно не ответишь. Зачем всё портить?

— Спасибо, — я повернулась к нему и заглянула в тёмные, почти черные глаза, пытаясь отыскать в них хоть какие-то эмоции.

Нашла. Обнаружила понимание, какую-то странную ласку во взгляде, даже влюбленность. Лгал Людвиг или нет, но смотреть ему в глаза было определенно очень приятно.

— За понимание, — дополнила я, поняв, что он даже толком не понимает, за что я его благодарю.

— Обращайся, — улыбнулся Людвиг и склонился ко мне, кажется, чтобы поцеловать.

Я вздрогнула от того, как резко кольнуло запястье, и невольно вскинула руку с извечным браслетом, который за прошедшее время ужасно мне надоел.

Восьмая белая бусина казалась такой же, как и все остальные, но сколько на самом деле она означала для нас двоих!

— Осталось шесть, — Людвиг обнял меня крепче, привлекая к своей груди. — И ты станешь моей женой.

И наследство будет наше.

Вот только не мало ли мне будет шести дней, чтобы понять, что я к нему чувствую? Любовь? Влечение? И что всё-таки определяет мои чувства к Людвигу, разум, сердце или…

Магия?