Закон Ордена - Петр Гурский

Блондин со шрамом открыл камеру Буртая. Тот сидел на койке, привалившись спиной к стене, и не обратил внимания на вошедших.

Камера отличалась просторностью. У кровати стояли небольшой стол и стул. Не хватало разве что окна. Его приговоренным к смерти не полагалось.

– Я останусь с вами, – потрясая окованной железными кольцами палкой длиною в локоть, предложил блондин. – Этот тип злой и небезопасный.

– Спасибо, не стоит.

– Ну если что – я поблизости.

– Это очень любезно с вашей стороны, – заметил Дунтель.

Блондин вышел и примостился на табурете у двери в камеру.

– Мое имя Дунтель. Я – родственник жертв, – представился Дунтель и сел за стол.

Буртай равнодушно посмотрел на него и буркнул:

– Что, захотел отомстить? Приходи завтра, посмотришь на казнь.

– Я приехал для того, чтобы простить вам.

Буртай презрительно скривился.

– Зря приехал. Мне наплевать, и я ни о чем не жалею.

– А мне нет, – заметил Дунтель.

– Твое дело. Завтра меня прикончат, и мне абсолютно все равно, кто меня прощает, а кто проклинает.

– А вы упорный.

– Да, упорный. Я хочу умереть с достоинством.

– И какое же достоинство может быть у человека, убивавшего детей? – осведомился Дунтель.

– Свое личное, – отрезал Буртай и гордо выпрямился, весьма довольный собой. – Знаешь, зачем я это сделал? Потому что захотел. Бац – и сделал. А ты кто такой? Ты как манда в своих белых штанах.

Дунтель молчал.

– Может, хочешь услышать, как я это сделал? Хочешь знать про их последние минуты? Так я расскажу!

Дунтель по-прежнему молчал. Буртай на пробу запустил несколько смачных подробностей, но реакции не дождался, и потому продолжил, с удовольствием посматривая на Дунтеля. Буртай болтал все оживленней, живописал все подробней, описал буквально каждый оттенок совершенного убийства.

– Ну и как, понравился рассказ? – в конце концов спросил он.

– Он мне безразличен.

Буртай издевательски захохотал. Но лицо Дунтеля оставалось по-прежнему благодушным и бесстрастным.

– Безразличен? Так я тебе еще расскажу!

– Если вам это доставляет удовольствие – а я вижу, что доставляет, – тогда пожалуйста.

– Это ты упрямый, – буркнул Буртай.

– Не стоит обо мне. А если вы уже закончили со своими скучными рассказами, давайте перейдем к делу. Я проделал долгий путь для того, чтобы простить вам. Однако, как я полагаю, прощению невелика цена, если вы сами не попросите о нем.

– В дупу себе засади прощение, – посоветовал Буртай.

– Потому я хотел бы, чтобы вы попросили о прощении, – закончил мысль Дунтель.

– Катись отсюда вместе со своим прощением!

В лице Дунтеля не дрогнул ни единый мускул.

– Но даже если вы и попросите, прощение надо заслужить.

– Я же сказал: катись. Аудиенция окончена. Стражники! – вставая, крикнул Буртай.

В дверях появился обеспокоенный блондин. Дунтель послушно встал, извинился и вышел наружу.

– Вскоре мы увидимся снова, – не оборачиваясь, обронил он.

Это прозвучало как обещание.

Дунтель вышел из здания, блондин со шрамом закрыл за гостем дверь. Второй стражник, высокий и бородатый, зашел в караульную и открыл стальную коробку, вынул из нее старую заржавленную цепь и обмотал вокруг ладони. Оставшимся концом цепи стражник хлестнул по полу раз, другой. По коридору заметалось эхо.

– Погоди, – посоветовал блондин, уселся и взгромоздил ноги на стол.

– А чего ждать-то?

– Может, и ничего. Но нелишним будет немного подождать, чтобы никто не стал связывать нас с тем делом господина Дунтеля.

– Но только не слишком много. А то я себя уже накрутил, приготовился, – сказал бородач и с раздражением швырнул цепь обратно в ящик. – А как мы будем объяснять?

– Да никак, – отмахнулся блондин.

– Но что-то же надо говорить, если станут расспрашивать.

Блондин картинно развел руками.

– Знаешь, у меня такое удивительное чувство, что никто ни о чем не станет нас расспрашивать.