Серафина - Рейчел Хартман

— Но вы и других философов читали. Признавайтесь! — Он в нетерпении наклонился вперед, поставив локти на колени. — Я бы предположил, что вам нравится… Архибор. Он был так увлечен жизнью разума, что даже не потрудился проверить, работают ли его теории в реальном мире.

— Архибор был напыщенным ослом. Я предпочитаю Неканса.

— Этого угрюмого сухаря! — воскликнул Киггс, хлопнув себя по ноге. — Он заходит уж слишком далеко. Будь его воля, от нас бы не осталось ничего, кроме эфемерных бестелесных умов — так и плавали бы в эфире, полностью отделившись от материального мира.

— Разве это было бы так уж плохо? — спросила я сорвавшимся голосом. Он снова зацепил что-то личное — или я уже так расчувствовалась, что меня можно было задеть даже самым безобидным замечанием.

— Просто я думал, что вам больше нравится Понфей, вот и все, — сказал он и принялся изучать невидимое пятнышко на рукаве дублета, давая мне возможность взять себя в руки.

— Философ-правовед?

— Видимо, вы читали у него только ранние работы. Весь его гений раскрылся в поздних сочинениях.

— Разве он не сошел с ума? — Я попыталась изобразить презрительный тон, но, судя по лицу принца, промахнулась и попала прямиком в «уморительный».

— Фина, если это было безумие, то нам о таком безумии можно только мечтать! — воскликнул Люциан, забывшись. — Я найду вам его последнюю книгу. — Он снова посмотрел на меня, и его глаза сверкнули в свете фонаря — или, быть может, то был отблеск горевшего внутри радостного предвкушения.

Этот энтузиазм невозможно ему шел. Я поняла, что пялюсь, и опустила взгляд на руки.

Принц кашлянул и поднялся, спрятав монету в камзол.

— Так. Ладно. Завтра утром отнесу монету Ормы к Эскар — посмотрим, что она скажет. С моей-то везучестью в посольстве наверняка решат, что мы укрываем преступника; вряд ли она простила мне нерасторопность с тем новоперекинувшимся — да и приглашение на танец тоже, если на то пошло. Расскажите своему учителю подробности, которые узнали у рыцарей, я буду очень признателен. Если бы нам удалось вычислить нарушителя, мы могли бы убедить посольство, что прилагаем все усилия к… Я собирался сказать «к поддержанию порядка», но для этого уже поздновато, пожалуй?

— Значит, до завтра, — сказала я и мысленно схватилась за голову. Это принц должен был меня отпускать, а не наоборот. Меня передернуло от собственной наглости.

Но он, казалось, не заметил нарушения этикета. Я присела в реверансе, чтобы сгладить неловкость. Он улыбнулся и открыл передо мной дверь башни. Отчаянно барахтаясь в хаосе мыслей, я попыталась придумать, что еще сказать ему перед уходом, но в голове внезапно наступила пустота.

— Доброго вечера, Серафина. — И принц закрыл дверь.

Раздались и затихли шаги — он поднялся в башню. Что он там делал? Это было не мое дело, конечно, но я несколько мгновений держала руку на дубовой двери.

И так долго простояла неподвижно, что едва не выпрыгнула из шкуры, когда рядом раздался голос:

— Госпожа концертмейстер? Вам плохо?

За спиной у меня обнаружился один из музыкантов — тощий сакбутист, чье имя я никак не могла запомнить. Видимо, проходил мимо и заметил мой коматозный вид. Он нерешительно приблизился.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет, — прохрипела я гулко, словно нарушая многолетний обет молчания. — Спасибо.

А потом, опустив голову, смущенно обогнула его и поспешила обратно в тот коридор, что вел к моим покоям.