Спи, милый принц - Мэй

– Зачарование в паре – это укрытие. Но идеальная связка – возвращение домой.

Она затянулась привычно, не в первый раз закуривая. Искоса посмотрела на Николаса и спросила:

– Ты знаком с силой Стэнхоупов?

Впрочем, ответить не дала, вокруг них тут же вспыхнули искры света. Резкие, яркие и почти ослепляющие. Они взвились от пола, окутывая фигуры Фелиции и Николаса. Осколки света походили на крупные снежинки, падавшие не вниз, а вверх.

Часть из них прошлась по Николасу, по его рукам, и он хихикнул:

– Щекотно.

Искры света тут же погасли, а на лице Фелиции читалось откровенное изумление.

– Ты не боишься, – сказала она, и это не звучало вопросом.

– А надо бояться? На светлячков похоже. Красиво.

Конечно, Николас бравировал. Он понимал, почему магии Древних семей опасались, да и было чего опасаться! Сила восхитила, но показывать этого Фелиции он не хотел. А вот пугать точно не пугала. Хотя наверняка, если бы Фелиция пожелала, искры прожгли тело насквозь.

Николас вспомнил дознавательский мундир. В него была вшита пара артефактов, он бы посмотрел, как их чары отреагируют на магию Стэнхоупов. Но тогда Николас бы выглядел скучно-официально и не смог надеть чудесный платок. Он ни о чём не жалел.

Взяв себя в руки, Фелиция качнула головой:

– Принц часто показывает тени? Я думала, у Китобоен вы специально устроили представление.

– Нет, мы всегда такие.

Не рассказывать же ей, что он обожает тени Айдена, такие уютные, как одеяло. Айден до сих пор удивлялся.

Его тоже в Академии поразило, что Николас не боялся. А тот не понимал, чего такого? С первого зачарования с Айденом Николас знал, что принц не желает причинить ему вред. Точно не намеренно. Никогда не причинит. Его тени защитят, скроют и укутают, если потребуется.

Как крылья птицы.

Как крылья ворона.

Окончательно взяв себя в руки, Фелиция снова затянулась. Решила продолжить разговор, теперь перейдя к важному:

– Меня волнуют эти убийства.

Видимо, она про потрошение и запретную магию. Хотя слова Фелиция произнесла ровным тоном, и Николас затруднялся сказать, что именно и каким образом её волновало. От ехидства он не удержался:

– Мешают торговле?

– Синдикат развернулся по всей империи, проблемы отдельно взятого города не важны.

– Даже гниль?

Едва заметно Фелиция поморщилась, и Николас понял, что попал в точку:

– Поэтому и убийства волнуют?

– Мы не знаем, какую запретную магию творят, и чем она обернётся.

– Точно. А вот побочный эффект в виде гнили нагляден. И если болезнь начнёт распространяться, это совершенно точно плохо повлияет на торговлю.

Фелиция молчала, равнодушно смотря перед собой, и бросила:

– А я-то думала, ты не участвуешь в придворной жизни, потому что недостаточно умён для интриг.

– Псы – сообразительные существа.

– Я больше люблю кошек.

– Потому что ловят крыс?

– Потому что гуляют сами по себе.

Николас не сомневался, что Фелиция похожа на кошку. Она казалась независимой, сильной, но утверждали, что двойняшки и близнецы близки друг другу, а тут ещё разговоры о магии.

– Кошки так ведут себя, пока не найдут достойного их внимания человека, – заметил Николас. – Пока не будет идеальной связки. Ты ведь точно верна брату. А чего хочет он?

Может быть, использовать запретную магию, уничтожить поэтическое общество во главе с принцем Равенскортом и занять трон? Фелиция могла и не знать. Или знать и участвовать. Или покрывать брата.

Её волновали убийства. Но вдруг из-за того, что за ними стоит её брат?

– Я хочу встретиться с Элиасом, – сказал Николас.

– Пошли официальный запрос.

Что значило, Элиас его точно отклонит, и Николас не сможет поговорить с ним через Управление как дознаватель. Можно попытаться как лорд Харгроув, но пока непонятно, о чём с ним беседовать. Лорд Стэнхоуп, а не вы ли промышляете запретной магией, не вы ли виноваты, что у нас гора трупов и чума в городе?

Выпрямившись, Фелиция потушила сигарету в пепельнице и посмотрела на Николаса:

– Передай Айдену, что глава Синдиката хочет с ним встретиться. Завтра.

– Лорд Мюррей? Он же известный затворник.

– Да, он и со мной общается письмами. Но с принцем желает встретиться. Без огласки, поэтому послал меня. Это я и хотела передать Айдену.

– Его высочеству.

Фелиция тонко улыбнулась, её глаза казались невероятно голубыми, и Николас подумал, что это чары.

– Твой отец наверняка гордится тобой? – спросила Фелиция. – Ты ведь добился всего, чего он мог бы желать от сына. Дознаватель, станешь главой Управления, ещё и лучший друг принца, его верный пёс.

– Не думаю, что это твоё дело, – грубовато ответил Николас.

И тут же понял, что совершил ошибку. Нельзя показывать Фелиции, что её слова его хоть как-то задели. Но она поняла. В конце концов, о том, что Николас предпочитает не общаться с отцом, знали все.

– Завтра лорд Мюррей будет ждать его высочество.

Дверь Фелиция открыла и вышла не обернувшись. Оставшись в одиночестве, Николас позволил себе расслабить плечи. Он потёр шею, ворча ругательства, но не зная толком, костерит Фелицию или самого себя за излишнюю реакцию.

Отец не стал бы им гордиться, если б Николас достал Луну с неба. Потому что и это он бы сделал недостаточно хорошо. Мать Николаса умерла при его рождении, как говорили, обменяв собственную жизнь на жизнь сына у Безликого, когда ей предсказали, что сын умрёт. Николас выжил, а его мать нет. И в детстве он часто думал, что лучше бы было наоборот.

Лорд Лоуренс Харгроув относился к наследнику как к необходимости, детей не любил и лучшим воспитательным методом считал силу. У него была специальная трость с костяным набалдашником, он брал её в исключительных случаях и использовал для наказания. Сначала постукивал ею по полу, и в детстве один звук вызывал у Николаса оторопь и страх.

Когда он подрос, понял, что стандартам отца не будет соответствовать, и перестал пытаться.

Гордиться!

Отец постарался, чтобы принца поселили в Академии с Николасом. Планировал, чтобы сын подружился с принцем ради высокого положения и участвовал в политике.

Хуже всего, так и вышло. Но ни разу в жизни Николас не пытался втереться к кому-то в доверие или получить таким образом выгоду. Они с Айденом подружились. В глубине души Николас понимал, что его нежелание лезть в политику во многом связано и с отцом, наоборот, очень этого хотевшим.

– Проклятье, – буркнул Николас и достал ещё одну сигарету.

От размышлений его отвлекла снова открываемая дверь, но вошёл Айден вместе с Чарли Стоуксом.

Высокий, широкоплечий, около тридцати, со щетиной на лице и капелькой металла в брови. Одет небрежно, словно старался повязать шейный платок, но всё равно не умел.