Паутина долга - Вероника Иванова

Поднимаю на толстушку затравленный взгляд:

— Не знаю. Правда, не знаю... Мне спокойно с Ливин, но жаркой страсти или влечения, с которым не справиться... Такого нет.

Локка положила мне руку на плечо:

— Страсть не всегда является залогом любви и уж точно, ничего, кроме частых ссор, в семейную жизнь не вносит. С твоим характером о страсти вообще лучше не говорить.

— Это ещё почему?

— Потому что и любить, и ненавидеть ты будешь одинаково сильно, а от любви до ненависти... Сам знаешь.

Только выйдя за пределы квартала я сообразил, что вручил Локке не весь подарок: шёлковый мешочек с душистыми травами, прилагающийся в довесок к целебному Золотому листу и призванный радовать капризное женское обоняние ароматом далёкого юга, так и остался в моём поясном кошельке. И немудрено: тяжести и объёма в этом сене было немного, а моя приятельница так успешно заморочила мне голову успокоительными советами и рассуждениями о причудах характера, что можно было забыть и собственное имя. Впрочем, Локке и впрямь известно многое из того, что происходит между мужчиной и женщиной, но о чём не принято говорить вслух, поэтому стоит с особенным вниманием отнестись ко всему услышанному. Наверное. Может быть.

* * *

Прикрыть глаза, вытянуть ноги, расслабляя спину. Постараться выкинуть из головы всю дребедень, осевшую в сознании за долгий день. А ещё лучше — за долгие два дня. Разом. Вознести богам смиренную молитву о даровании успеха в деле, которое должно завершиться, как можно скорее. Выдохнуть, выгоняя из груди сожаление и пуская на его место умиротворение. Вдохнуть и приготовиться ждать.

Если бы в «Перевале» имелись двери между комнатами и коридором, я бы услышал скрип. А так по щеке лишь скользнуло пёрышко сквозняка — свидетельство появления в отведённом мне для ожидания месте другого человека. Знак, который трудно принять к сведению, если не ожидаешь встречи.

Поэтому я едва не подскочил, когда услышал рядом с собой тихое:

— Позвольте украсть немножко вашего времени, heve.

Веки поднимал осторожно: и чтобы сделать вид, будто дремал, и чтобы не сразу пугаться пришлеца. Зато как только понял, что за персона явилась по мою душу, недоумённо вытаращился, забыв о всяких приличиях.

Она была одета всё так же скромно и строго, но, пожалуй, и бесформенная хламида жрицы Кракана, бога-противника плотских наслаждений, не смогла бы скрыть красоту тела, в котором некоторые части даже на мой терпимый взгляд были чрезмерны. А уж Локка наверняка бы искренне пожалела несчастную, вынужденную носить такую большую грудь, потому что сама частенько жаловалась на схожие трудности.

Но безмятежность и покорность расслабленных черт лица прекрасного глашатая никак не сочетались с мольбой в обращённом на меня тёмно-синем взгляде. Не сочетались, заставляя задуматься, прямо скажем, о нехорошем: первая наша встреча не принесла мне ничего, кроме бед, и, признаться, я не горел желанием продолжать знакомство. Впрочем, отступать было поздно, оставалось только выслушать, тем более, меня столь трогательно попросили о внимании.

— Конечно, hevary, как пожелаете.

Она обрадованно кивнула, но тут же снова вернулась к печальному смирению, а я запоздало вспомнил, что сидеть в присутствии женщины не считается пристойным, и, поднявшись на ноги, предложил занять своё место — единственное кресло в маленькой проходной комнате.

Проявленная мной вежливость вызвала у красавицы чувство, похожее на растерянность:

— Я... должна сесть?

— Вовсе нет, но мне было бы приятно видеть вас в кресле. Вы согласитесь меня порадовать?

Пухлые губы приоткрылись, снова прижались друг к другу.

— Я сяду.

— Разумеется.

Она опускалась на подушку кресла так осторожно, словно та была утыкана иголками. Чего-то боится? Надеюсь, не меня? Не хотелось бы стать причиной её заикания.

— Вы хотели со мной поговорить?

— Да.

Новая волна молчания и умоляющий взгляд.

— Я слушаю.

Ни звука. Нет, так дело не пойдёт!

Присаживаюсь на корточки напротив глашатая и смотрю на неё снизу вверх: говорят, это помогает успокоить собеседника и внушить ему уверенность. В его же силах.

— Я не собираюсь вас обижать, hevary. Ни в коем разе. Что бы вы ни сказали. Но поскольку у нас маловато времени, прошу: собирайте всю вашу смелость в кулачок и начинайте.

И правда, помогло:

— Вы... Я хотела... Я хочу просить вас: не сердитесь на Риш!

Сдвигаю брови:

— С чего бы мне сердиться? Так, прибью в тёмном углу, если удастся, а сердиться...

Дурацкая попытка пошутить привела к появлению слёз, похожих на жемчужинки в уголках глаз, а красавица затряслась, как в лихорадке, и, видимо, стараясь справиться с дрожью, вцепилась своими пальцами в мои:

— Я прошу вас! Умоляю! Именами всех богов и демонов! Простите её!

Первый миг прикосновения не принёс ничего, но на следующем вдохе я почувствовал холод. Не ледяной и не обжигающий, но более подходящий мёртвому телу, нежели живому, и с трудом удержался, чтобы не отдёрнуть руки.

— Успокойтесь! Это была шутка. Всего лишь шутка. Я не сержусь. Наверное, следовало бы, но... Не буду.

— Вы обещаете не причинять Риш зла?

— Если она не причинит зло мне или моим близким. Настоящее зло, имею в виду, а не глупую месть оскорблённого воображения.

Глашатай ничего не поняла в моих словах, но тон голоса оказал своё воздействие: женщина перестала дрожать. Рук, правда, не убрала, заставляя меня мёрзнуть.

— Она не будет ничего такого делать. Не будет. Если я попрошу.

— Тогда вам лучше поскорее это сделать, иначе у вашей... возлюбленной со временем могут возникнуть большие неприятности. И не только благодаря мне: сомневаюсь, что с другими людьми Ришиан ведёт себя дружелюбнее.

— Моя сестра всегда была такой. И останется до самой смерти, которой совсем недолго ждать.

Любой другой человек на месте пепельноволосой красавицы вложил бы в подобную фразу торжественную печаль или искреннюю скорбь — смотря по обстоятельствам, но её голос не был окрашен ни одним оттенком перечисленных чувств. Так ученик вслух читает опостылевшую хронику: знает до последней буковки и даже не в силах уже ненавидеть наизусть заученный текст.

Стойте-ка... Сестра? Разве такое возможно? Или это просто фигура речи? В конце концов, они могут быть сводными и... Бред. У гаккара не может быть сестёр и братьев. Собственно, и детей быть не может, потому что...

— Вы росли вместе?

— Мы родились из одного чрева.

Если бы у меня были короткие волосы, они встали бы дыбом, но, слава богам, обошлось: только пошевелились немножко — от капелек пота, мгновенно выступивших на коже.