Как все начиналось - Марина Ефиминюк

На уровне лошадиных ног открылось оконце, и чей-то тонкий голос грубо спросил:

– Чего надо?

Гном свесился, держась за седло, и почти засунул большую башку в квадратный проем:

– Девица тут одна к старцу вашему Питриму просится.

– Убери свою страшную харю от моего лица, – прошипел голос, – и передай своей девице, что у нас приёмные дни только по средам, а сегодня четверг.

– Да иди ты со своим расписанием! – рявкнул Пан. – Мы всю Словению проехали, чтобы с вашим святым угодником свидеться!

– Ничего не знаю! – оконце с глухим стуком захлопнулось и ударило гнома по носу. Тот свалился с коня, вскочил на ноги и начал яростно барабанить по воротам:

– Открой эту калитку!

– А вы лагерь здесь разбейте до среды! – съехидничал голос.

– Тоже мне нашёл паломников! – злился гном. – Я тебе тут весь скит разнесу! Открой немедленно!

Я покусала губу, а потом заорала:

– Меня зовут Ася Вехрова – я Бабочка! Я хочу знать, что это значит!

Может, и прозвучало помпезно, но через мгновение мы услышали скрежет отпираемого засова. Ворота со скрипом отворились, и нашему взору предстал огромный чистый двор с множеством построек.

В центре стоял большой дом-сруб из цельных стволов с высоким крыльцом, на котором сидела чёрная кошка, осматривающая нас круглыми жёлтыми глазами; на окнах резные наличники, ставни открыты и лёгкий ветерок колышет белые ситцевые занавески, на крыше вместо петушка позолоченный крест. Солнце практически не попадало на него, но он всё равно сиял.

– Аська, – буркнул гном, подходя ко мне, – знаешь заветное слово, сразу говори, а не придуряйся!

Я засмотрелась на крест светящийся в вышине:

– Интересно он золотой? – спросила я пустоту.

– Обижаешь, – пробурчал Пан, – высшая проба!

К нам вышли двое монахов. Один упитанный, бородатый, в чёрной рясе из грубого материала, подвязанной поясом – верёвкой, волосы длинные спутанные, под одеждой явственно проступал живот. Он шёл со смирением в каждой чёрточке румяного лица, сложив руки на животике. Второй длинный, сутулый, ряса висела на нём, как на деревянной вешалке, ещё сильнее выделяя неестественную худобу, сам безусый, волосы на голове, в отличие от собрата, жидкие светлые, сосульками свисающие с остроконечного черепа. В глазах смирение и покорность, отчего-то мне захотелось прижать его к своей груди и утешить, как маленького потерявшегося ребёнка.

– Здравствуйте, – приятным басом поприветствовал нас первый, – меня зовут брат Еримей.

– Очень приятно, – я кивнула, – а я Ася, просто Ася.

Я протянула руку, но мой жест остался незамеченным, очевидно, у отшельников было не принято в качестве приветствия пожимать руки. Может, они раскланиваются в пояс? Но кланяться перед нами никто не собирался.

– Зачем пожаловали? – тем же тоном поинтересовался брат Еремей.

– Мне бы с Питримом встретиться, – пролепетала я, уже жалея о своей затее.

– Старец никого не принимает, – блаженно произнёс Еремей, как ни старался он показать смирение, на лицо лезла подленькая злорадная улыбочка.

– Ага, – я кивнула и беспомощно посмотрела на гнома, тот пожал плечами, но нам ответил второй монах:

– Старец Питрим скорбит о детях неразумных. К нам адепты на прошлой неделе заезжали и …

– Действительно, – встряла я, прерывая его меланхоличную речь, – а Ваня у нас тоже адепт.

Обоих как-то странно перекосило. Еремей откашлялся, покосился на собрата и начал перечислять, загибая пальцы:

– Они залезли в погреб и выпили месячный запас пива, – я вытянула губы; хорошо мальчики повеселились за чужой счёт, – потом выпустили черта четырех копытного, – я едва не поперхнулась, значит сейчас по территории бегает маленький проказник, не дающий покоя жителям, – и написали на стене прибежища блаженного старца Питрима срамное слово! – загробным голосом закончил Еремей.

– Срамное слово? – ужаснулась я. – Наш Ваня не такой, он милый интеллигентный парень.

В этот момент «интеллигентный парень» с выбитым зубом и синяком под глазом, вполне, безобидно заинтересовался миленькими голубенькими цветочками, торчащими в хаотичном порядке на огромной, больше похожей на могильный холмик, клумбе. Он долго тянулся к одному из венчиков, не удержался в седле и начал медленно заваливаться набок. Раздался глухой удар, Ваня распластался на клумбе, потом, надеясь, что никто не заметил недоразумения, вскочил на ноги и, махнув рукой, вернул помятые цветочки в первоначальный вид. Только чего-то он не рассчитал, и ровно через секунду клумба вместо облезлых стебельков пышно зацвела ярко-багряными неизвестного происхождения бутонами.

Мы в оцепенении следили за Петушковым, а тот, как ни в чём не бывало, понюхал один из цветов, сморщился и направился в нашу сторону.

– Они, наверное, потрясающе пахнут, – оскалился гном в притворной улыбке.

Лёгкий ветерок донёс до нас резкий запах отхожего места, мы недоуменно уставились на клумбу: цветы распадались на глазах, и летели вслед адепту невероятным красным облаком, накрывая Ивана и тая в воздухе.

– Красота, – откашлялась я.

Святые отцы не двигались с места, на застывших лицах отражалось недоверие. Ещё немного и они были готовы нас выставить за ворота.

– Вы говорите, бесёнок по скиту носится? – фальшиво улыбнулась я, делая отчаянную попытку остаться в ските. – Так давайте мы его выловим!

Брат Еремей недоверчиво посмотрел на меня.

– Да, мы с Ваней всех чертей Словении переловили, – ещё шире улыбнулась я.

– Наш зело шустрый!

– Да и мы не лыком шиты! – попыталась убедить его я.

Братья отошли в сторонку, дабы посовещаться, стоит ли впускать на территорию скита подозрительных странников. Пантелей подскочил ко мне и горячо зашептал мне в ухо:

– Аська, ты рехнулась! Вы с Ваняткой весь скит разгромите, пока будете отлавливать безобразника!

– Ты хочешь сказать, мы зря делали круг? – буркнула я. Довод оказался безошибочным, гном поджал губы и замолк, всем своим видом демонстрируя, что он нас предупредил, остальное наши проблемы.

Братья что-то долго обсуждали и спорили, вероятно, подсчитывали предстоящие убытки. Потом подошли к нам с хмурыми лицами.

– Ладно, – изрёк Еремей, – вы ночью черта отлавливаете, а я о встрече со старцем Питримом на утро договариваюсь.

– А наоборот нельзя? Сначала встреча – потом черт! – встрял гном, искренне надеющийся избежать ловли беса.

– Можно, – задумчиво кивнул Еремей, – но черт вперёд!

Мы, нарушая все церковные каноны, плюнули и ударили по рукам.