Маг с привидениями - Кристофер Сташеф

— Их можно понять, — кивнул Рамон и попытался себе представить пределы, внутри которых бушевали королевские ссоры: супружеские измены, необходимость завладеть провинциями в Меровенсе, опять супружеские измены, разговор о том, какому сыну что должно достаться в наследство, и опять — супружеские измены...

— И долго ли они ссорились в последнюю ночь своего пребывания в замке?

Солдаты снова примолкли и почему-то страшно заинтересовались тем, как выглядят шнурки их ботинок.

— Ну ладно вам, ладно, — урезонил их Рамон. — Вас ведь никто ни в чем не винит, а уж я никому не скажу, от кого услышал, если вы мне поведаете что-то забавное. Ну, так долго ли они ссорились?

— Да с полчаса, пожалуй, — ответил сержант. — А после — ну, так сказали те солдаты, что на постах по коридору стояли, — король выскочил из покоев разъяренный и завернулся в плащ. Но не было его только с час!

— Вернулся и снова принялся пререкаться с женой?

— Ну, само собой, — развел руками сержант. — Чем же еще им заниматься?

— И верно — чем? — усмехнулся Рамон.

Он мог бы поболтать с солдатами о том, каким неуемным бабником был Драстэн, и о том, что королева Петронилла была еще очень даже ничего собой, но мысли его вертелись вокруг другого: мог ли Драстэн за час отыскать кабачок «Улитка-скороход», прокрасться туда, вонзить кинжал под ребро собственному сыну, удрать и вернуться в замок.

Сержант вперился в носки своих сапог.

— Говорят, бывают парочки, которые посварятся-посварятся, а потом еще крепче друг дружку полюбят.

— Я слыхал про таких супругов и даже с некоторыми был знаком, — кивнул Рамон, — но у таких мужей и жен ссоры происходят как бы в шутку. Нет, не думаю, чтобы Драстэн и Петронилла перепалками подогревали свои чувства.

— Да, это навряд ли, — мрачно кивнул сержант. А один из солдат подхватил:

— Любовь у них померла давно.

— Ну, может быть, не померла, — сказал Рамон, — но при смерти — это уж точно.

* * *

Вообще-то Розамунда любила дождливые дни. Вот и теперь она стояла у забрызганного дождевыми каплями окна и смотрела, как мальчишка-поваренок торопливо гребет к берегу на маленькой лодчонке, а за ней тянется шнурок с нанизанной рыбой. Наверняка то был его ужин. Дождь застал незадачливого рыбака на середине реки, хотя тучи собрались с утра. Наверное, принцессе следовало бы проклинать дождь, а она его обожала. Негромкое постукивание капель успокаивало, и ее грусть сливалась с грустью окружавшего мира... пока не рассеялся туман и Розамунда не увидела всего в ста ярдах за окном крепостную стену.

Королевский замок. Замок, в котором станет жить ее проклятие — король Драстэн, если победит в войне. Розамунда представила, как ввалится король к ней в комнату с вестью о своей победе, как подойдет к Ней вплотную, по-хозяйски ухмыляясь, как он потянется к ней...

Розамунда отвернулась от окна, поежилась и всем сердцем помолилась о том, чтобы Господь даровал победу королеве. Без покровительства Петрониллы, без зашиты Бриона теперь, когда она уже не была помолвлена с наследником престола, она стала бы легкой добычей короля. Розамунда дала себе обет: лучше умереть, чем достаться Драстэну. Девушка прикоснулась к маленькому медальону в форме слезки, который носила на груди. В этой хрустальной слезинке, обрамленной металлической сеточкой, хранилась единственная капля яда. Медальон был подарен Розамунде старенькой тетушкой Мод, сестрой ее бабушки, в день, предшествовавший отъезду принцессы из родительского дворца на юге Меровенса.

«Дай бог, чтобы этот яд никогда не понадобился тебе, милая моя, — сказала старушка. — Но если перед тобою встанет выбор: невинность или жизнь, избери невинность, ибо в наши дни жизнь — сплошная мука для женщины, лишившейся невинности прежде времени».

Маленькая Розамунда тогда отшатнулась от хрустальной слезки.

«А по-другому нельзя?» — затравленно спросила она.

«Можно», — ответила тетка и показала ей длинное полено, лежавшее на бархатной подушке.

Розамунда вытаращила глаза: «Что толку от полена? И почему ты его положила на бархатную подушку?»

«Потому что на такую подушку положила бы головку принцесса», — отвечала тетка Мод.

Она провела рукой по полену и запела куплет на странном языке, и воздух над поленом заколебался и замерцал, и очертания его изменились, и вот на месте полена появилась голова Розамунды! Девочка вскрикнула и прикрыла ладонью рот, а тетушка Мод пояснила: «Теперь это уже не полено, а твоя копия. Найдешь полено длиной в твой рост — и оно примет твое обличье. Есть и другое заклинание, с помощью которого твоего двойника можно заставить ходить и говорить твоим голосом три дня. Потом заклинание истощится, и твой двойник снова обратится в кусок дерева. Давай-ка повторяй за мной заклинания, тебе надо выучить их наизусть; как знать, быть может, они тебе пригодятся — вдруг надо будет спасаться бегством. Но и тогда, если тебе будет грозить поимка, тебя спасет капля яда, ибо жизнь без добродетели и любви — это вовсе не жизнь».

Больше тетка ничего не объяснила, да и не нужно было. Теперь Розамунда понимала ее прекрасно. Теткины предупреждения не выходили у нее из головы уже несколько лет, с тех пор как она расцвела и стала привлекательной девушкой, и глазки короля Драстэна противно блестели всякий раз, стоило ему на нее взглянуть. А ее жених был и того хуже, потому что принц Гагерис уговаривал ее не дожидаться первой брачной ночи и приставал всякий раз, стоило им остаться наедине.

«Помолвка — это почти как свадьба», — канючил он.

«Вовсе нет, — отвечала ему Розамунда, — иначе вам хотелось бы дождаться свадьбы».

А сама она страшилась того дня, когда бы их объявили мужем и женой, потому что по коже у нее пробегали мурашки, когда к ей прикасался Гагерис.

Стук в дверь вывел принцессу из задумчивости. Сердце ее тревожно забилось, но она, стараясь, чтобы голос не выдал ее тревоги, спросила:

— Кто там?

— Граф Сонор, моя принцесса, — ответил из-за двери зычный баритон.

— Входите, мой тюремщик, — ответила Розамунда и приготовилась к неприятному разговору.

— Ну какой же я тюремщик, миледи? — благодушно проговорил граф Сонор, войдя в комнату. — Уж скорее я радушный хозяин.

Однако улыбка, игравшая на его губах, говорила об обратном, и глаза противно сверкали. У Розамунды екнуло сердце.

— У вас есть вести для меня, милорд? — требовательно спросила она.

— Наипрекраснейшие, — злорадно блеснул глазами граф Сонор. — Король Драстэн одолел бунтовщиков и завтра с победой вернется домой.