Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

«Бесконечны споры магов между собой», – подумал про себя Олдер, но вслух этого не сказал.

Оникс явно решил поспать как следует; голова его откинулась назад, суровое напряженное лицо расслабилось.

И Сеппель сказал еще тише, чем обычно:

– Олдер, я надеюсь, ты не жалеешь о том, что мы сделали в пещере Аурун? Я знаю, наш общий друг считает, что я недостаточно внятно предупредил тебя.

И Олдер не колеблясь ответил:

– Я ни о чем не жалею!

Сеппель молча поклонился, а Олдер быстро прибавил:

– Я понимаю, что все вы, волшебники, стараетесь сохранить Великое Равновесие. Но Древние Силы Земли ведут свой собственный отсчет, верно?

– Да. И «справедливость» их такова, что людям трудно ее понять.

– В том-то и дело. Вот и я пытаюсь понять: почему я должен был отказаться от своей профессии, чтобы мне перестали сниться сны о царстве мертвых? Какое отношение одно имеет к другому?

Некоторое время Сеппель молчал, а затем ответил – вопросом на вопрос:

– Но ведь не благодаря своему мастерству ты пришел к той каменной стене?

– Нет, конечно! – уверенно ответил Олдер. – У меня было не больше возможностей пойти туда, чем не пойти.

– Так как же ты все-таки попал туда?

– Жена позвала меня, и душа моя устремилась к ней.

Последовало длительное молчание. Затем волшебник промолвил:

– Другие тоже теряют горячо любимых жен и мужей…

– И я так говорил лорду Ястребу, но он сказал: это верно, но все же связь между двумя истинно любящими друг друга бывает порой столь тесна, что может длиться почти вечно…

– Ни одна связь не может длиться вечно, если люди разделены той каменной стеной!

Олдер посмотрел прямо в проницательные глаза волшебника, ярко горевшие на его добром смуглом лице.

– Но почему это так? – спросил он, помолчав.

– Потому что смерть прерывает всякую связь между людьми и их душами.

– Но тогда почему же эти мертвые никак не могут умереть?

Сеппель, явно застигнутый этим вопросом врасплох, изумленно уставился на Олдера.

– Прости, – сказал Олдер. – Я просто неправильно выразился. Я хотел сказать вот что: я знаю, смерть прерывает связь души и тела и тело умирает, возвращаясь обратно в землю, а душа должна отправиться в ту темную страну, имея прежнюю телесную оболочку; но как долго душе терпеть это существование? Неужели вечно? Вечно – среди холодных камней, покрытых серой пылью, вечно в сумерках, во тьме, без единого лучика света, без любви, без малейшей радости? Мне невыносимо думать о том, что Лили останется там навечно! Почему она должна оставаться там? Почему она, точнее, ее душа не может… – он невольно запнулся, – быть свободной?

– Потому что там не бывает ветра! – сказал Сеппель. Взгляд у него был очень странный, а голос звучал жестко. – Искусство человека виновато в том, что ветры никогда не дуют в темной стране.

Он внимательно посмотрел на Олдера, но, казалось, видит его не очень хорошо. Лишь постепенно взгляд его прояснился, выражение лица переменилось, и он отвернулся, словно любуясь изящно выгнутым фок-марселем, полным свежего северо-западного ветра. Потом Сеппель опять быстро глянул на Олдера и сказал почти так же мягко и ласково, как всегда:

– Впрочем, об этом ты знаешь не меньше меня, друг мой. Даже больше – ты узнал все это собственной плотью, собственной кровью, и это знание стучит в твоем сердце. А я знаю только на словах. Но это старинные слова!.. Давай-ка лучше сперва доберемся до Рока, и, возможно, тамошние мудрецы сумеют объяснить нам то, что мы тщетно пытаемся понять. А если этого не смогут разъяснить и они, то, может быть, расскажут драконы. А может быть, именно ты станешь тем человеком, который покажет нам верный путь.

– Ну да, и буду как тот самый слепец, который ведет зрячих к краю пропасти! – воскликнул с горьким смехом Олдер.

– Ах, мы и так уже стоим на самом краю пропасти! И глаза наши закрыты, – промолвил Сеппель.

Лебаннен вскоре понял, что корабль слишком мал, чтобы вместить то невероятное беспокойство, что переполняло его. Женщины целыми днями сидели под своим крошечным навесом, а волшебники – под своим, как утки в рядок, а он мерил шагами палубу, метался вверх и вниз по трапу и постоянно терял терпение из-за того, что палуба слишком узка и мала. Ему казалось, что именно его нетерпение, а вовсе не волшебный ветер заставляет «Дельфина» бежать так быстро. И все же недостаточно быстро! Лебаннен мечтал, чтобы это путешествие закончилось как можно скорее.

– А помнишь тот флот близ Уотхорта? – спросил Тосла, вместе с Лебанненом склоняясь над картой. – Великолепное было зрелище! Тридцать кораблей в ряд!

– Хотелось бы мне, чтобы мы сейчас плыли не на Рок, а на Уотхорт! – вырвалось у Лебаннена.

– Да, я тоже никогда Рок не любил, – понимающе кивнул Тосла. – К тамошним берегам порой и на двадцать миль не подойти – ни тебе нормального ветра, ни нормального течения, только тот «бульон», который эти волшебники сварили! И скалы, что торчат из воды к северу от Рока, тоже никогда на одном месте не бывают. А город полон всяких мошенников и трюкачей, которые только и делают, что обличье меняют! – И старый морской волк Тосла сплюнул в воду. – Я бы, пожалуй, предпочел снова встретиться со стариком Гором и его работорговцами, чем с этими мудрецами!

Лебаннен кивнул, но сам ничего не сказал. В этом-то и была прелесть бесед с Тослой: он запросто говорил вслух то, что Лебаннену, он сам это чувствовал, лучше было вслух не говорить, даже если он полностью разделяет мнение Тослы.

– А кто был тот немой, помнишь? Точнее, безъязыкий? – спросил Тосла. – Тот, что убил Сокола на городской стене?

– Эгре. Пират и работорговец.

– Вот-вот. Он сразу узнал тебя – там, в Сорре. Прямо к тебе направился. Интересно, откуда он тебя знает?

– Однажды я попался ему в руки. И стал его рабом.

Удивить чем-нибудь Тослу было нелегко, но после этих слов моряк уставился на Лебаннена разинув рот. Он явно ему не верил, но сказать, что не верит, не мог, а потому и молчал. Лебаннен с минуту наслаждался произведенным эффектом, но потом все же сжалился над шкипером.

– Когда Верховный Маг взял меня на охоту за Кобом, мы сперва отправились на юг. И какой-то тип в городе Хорт подло заманил нас прямо в логово работорговцев. Ястреба они тут же свалили ударом по голове,