Умереть и встать - Аделина Камински

Громкий звон.

Удар по голове чем-то увесистым заставил Дориана обмякнуть всем телом. Рука, с такой надеждой протянутая к бывшей невесте, рухнула на пол.

— Хватит, — прохладный голос Азусы эхом отразился от стен. — Эти ролевые игры стали уже порядком раздражать.

Пнув носком сапога один из осколков разбитой вазы, бастард впервые за все время выругался, обнажив все свои настоящие эмоции, переживаемые в этот момент. Подошел к кровати, сорвал приличный кусок балдахина, перевязал им руки и ноги принца и только теперь перевел взгляд на распростертое на полу тело Эмильена. Потом на графиню. Устало потер переносицу. Шумно вздохнул.

Как же он надеялся, что дальнейшая его жизнь ограничится получением диплома академии и поиском себя на ведьмачьих землях. Но… профессор задал воистину непростую задачку. Вернуть воспоминания графини Понтилат? А может, в довесок влюбиться в графиню Понтилат? Причинить боль своему столь любимому сводному брату? Потерять друга? И в конце концов… запутаться в себе самом?

— Азуса…

Он едва расслышал шепот Анны-Марии в окружавшей его тишине. Относительной тишине. Марло причитал что-то невнятное над телом Эмильена, ледяной ветер завывал на улице, проскальзывая в приоткрытое окно и гуляя по комнате графини сквозняком.

— Прости меня. Это всё я. Это всё я виновата, — обняв колени руками, девушка раскачивалась взад-вперед. Слезы текли по ее щекам, соскальзывали с подбородка и падали в декольте. — Это же я прокляла себя. С первых же глав поняла. Я всё вспомнила. Кто-то подкинул мне этот роман, и я начала его читать только из любопытства. А потом… а потом поняла, как сильно Аннет похожа на меня. Как сильно я похожа на нее. И ведь отец утверждал мне то же… то же самое…

Усевшись возле стены рядом с Анной-Марией, Азуса приобнял девушку. И графиня тут же уткнулась в его грудь, прерывая свой рассказ рыданиями и всхлипами.

— Я читала этот роман весь вечер и полночи. И плакала. Я так сильно плакала, Азуса. Мне было так больно осознавать, насколько люди ненавидели меня всё это время. Ненавидели настолько, что готовы были убить. И поэтому… поэтому я возненавидела себя. Возненавидела себя так сильно, что… что…

— …что в ту же ночь слуги зарезали тебя в собственных покоях, — констатировал некромант, — потому что ты прокляла себя. Сценарием твоего проклятья служил этот роман. Но с Дорианом ты не ушла. И поэтому он пытался забрать тебя силой. Это его роль.

— Если… если Дориан убил Элоизу из-за моего проклятья, то выходит, что…

— Нет.

— Выходит, что это я убила ее.

— Нет, Энн-Мэй, ты никого не убивала.

Лишь сейчас графиня заметила Эмильена в луже собственной крови и склонившегося над ним Марло. Этот мальчишка принял на себя удар, пытаясь защитить свою госпожу. Госпожу, которая никогда и ни во что не ставила своих людей. Госпожу, которая отреклась от света, чтобы посветить свою жизнь тьме. Ради выживания во дворце. Ради того, чтобы подданные боялись, уважали ее и ни в коем случае не воткнули нож в спину. Какая ирония… Ведь нож всё-таки воткнули, и не один раз.

— Мы должны вернуться во дворец, — нерешительно заявила девушка, смахнув застывшую слезу со щеки. — Я должна рассказать всем правду.

— Сначала нам нужно избавиться от проклятья, — мотнул Азуса головой, крепче прижимая Анну-Марию к себе. — Толку от правды, если никто не захочет слушать?

— И… как же от него избавиться?

— Быть искренней. Идти на поводу у своего сердца, а не у холодного расчета.

— Тогда… — оторвалась графиня от груди ведьмака и тут же встретилась с ним взглядом.

Даже Марло поднял глаза, когда пауза затянулась, а тишина в покоях стала совсем невыносимой. На удивление, ни молодой господин Понтилат, ни слуги за всё это время не заглянули в это крыло, чтобы узнать об источнике шума. Или же они догадывались и потому позволили троице разрешить всё самостоятельно.

— …я люблю тебя, — сорвалось с губ Анны-Марии. Слова, которые она и не надеялась когда-либо произнести. Слова, которые делают тебя зависимой. Те, что уже не вернуть и…

— Меня? — тупо переспросил Азуса, нахмурившись. — Вы уверены, графиня?

«Что?..» — распахнула брюнетка огромные и поблескивающие от слез глаза.

Где-то на улице застрекотал одинокий сверчок.

— Да как ты смеешь сомневаться в моей искренности, тупой ты ведьмак?! — заколотили маленькие кулачки по широкой груди. — Впервые в жизни высказала свои настоящие чувства, а он еще и мордоплясию свою корчит! Никакой совести нет! На эшафот пойдешь! На эшафот, понял, колдовское отродье?!

— Вот это уже другое дело, — вновь привлек он ее к себе, уткнувшись носом в густые волосы. — Узнаю мою прекрасную графиню.

— Ты тут руки не распускай! — с чувством принялась вырываться та, от всей души помогая себе острыми коленками. — Я еще ничего не решила!!!

— Эмильен… — расслышали они тихий голос Марло и синхронно повернулись к нему. — Что с ним делать? Мы ведь… мы ведь можем отправить прошение на воскрешение?

Прошение на воскрешение. Документ, об одобрении которого не мечтал только полный идиот. Бумажка, способная вытащить любого человека с того света. Ну… ну любого. Например, знатных особ, что были подвергнуты насильственной смерти при том условии, что убийца до сих пор разгуливает на свободе. Именно на таких условиях и была воскрешена графиня Понтилант. Баланс нарушать нельзя, сколько бы денег ты не сунул в морды представителей академического совета. Иные ситуации отвергали в девяноста девяти процентах случаев.

— Мы завезем его тело родителям по пути во дворец, — ответил Азуса, отведя взгляд в сторону. Чтобы не видеть, насколько жалостливую физиономию скорчил одноклассник. — Хочешь отправиться прямо сейчас? — обратился он к Анне-Марии, однако Марло резко вскочил с пола и наставил на бастарда указательный палец.

— Ты забыл, на каком факультете мы учимся? Мы некроманты. И это из-за чертового диплома, гори он в Преисподней, Эмильен откинулся! Мы можем воскресить его прямо сейчас. Никто об этом не узнает.

— Это запрещено.

— Азуса!

— Но он может гордиться таким замечательным другом, как ты.

— Шельма-а-а… Гори ты тоже в Преисподней.

С этими словами рыжий схватил с кровати покрывало, накрыл им остывающий труп с остекленевшими глазами и, громко топая, вышел из комнаты.

— А Дориан? — спустя некоторое время скосила девушка взгляд на связанного рядом по рукам и ногам принца.

— Его тоже заберем с собой. Но будь осторожна. Не чувствую, что проклятье развеяно.

— Последний шаг, — чуть слышно прошептала Анна-Мария, — показать свое искреннее отношение ко всем.