Последний дракон - Йон Колфер

«А вот и Пшик, – подумал он, высасывая из ракушки моллюска. – Интересно, мазь он достал?»

Покончив с моллюском, он похрустел и раковиной, что несло в себе двойную пользу – поскрести зубы и укрепить десны, эдакий аналог похода к стоматологу-гигиенисту.

«Еще десять минуток, – решил Верн, – потом поднимусь и просвещу мальца о джазе».

Десять минуток – как раз на еще один вздох.

Верн открыл ноздри и вздохнул. К воздуху примешался запах – знакомый, малость резче обычного.

«Кабан», – понял Верн.

Но не просто какой-то кабан. Конкретно этот парень был местным свинолордом и, если б не Верн, властвовал бы совсем безраздельно. Кабан пару раз совал сопящий пятак через границу Верна, и дракон отправил его в пешее эротическое прицельным огненным плевком в крестец, порядком подсмолив шкуру.

Так играть с кабаном было глупо, честно говоря, потому как диким зверям, как правило, учиться на ошибках несвойственно. Черт, даже аллигаторы никак не могли усвоить, что надо держаться от его прогалинки подальше, а ведь шпынял он их годами, даже десятилетиями.

«Ишь, пристает к моему пацану. Надо было эту тушу зажарить».

Верн читал телодвижения кабана даже издали. Здоровяк свин трясся так, будто его в розетку воткнуло.

«Если голова опустится, – подумал Верн, – то надежда уже померла».

Голова опустилась.

«Мать твою», – подумал Верн и сорвался с места.

Верн сумел раз взмахнуть крыльями под водой – тот еще сучий маневр, спасибо сопротивлению, – и этого хватило, чтобы вытолкнуть его на поверхность, всего во влажных струях, стекающих по ложбинам в пластинах, которые ради этой цели и сформировала эволюция. Уже в воздухе дракон отклячил зад, отчего голова вскинулась вверх. И из такого положения, где-то с пятидесяти ярдов, он сощурился, харкнул и плюнул единственным сгустком пламени, отразившимся в реке и пролетевшим от дракона до кабана за доли секунды. Огненный шар поймал последнего уже в прыжке и пригвоздил к стволу черного дуба, где бедная животина, обосравшись, увизжалась, как и положено свинье, пока пламя не пропалило ее до самого сердца и не заткнуло навсегда.

«Ух, чтоб мне фаберже как у Синего Бена, – подумал Верн; в былые времена это была расхожая фразочка. – Жаль, что Пшик стоял спиной».

«Потому как приемчик, мать его, смотрелся явно охренительно».

Хук определенно не стал бы спорить, что зрелище вышло охренительным в прямом значении слова – не как отменная пицца или заснятый для Ютуба флип на скейте, а как граничащее с невозможным.

Разведав местность, Хук решил устроиться на подковообразном болотистом участке, который, весьма вероятно, через пять лет станет сперва островком, а через двадцать – полноценным островом. На центральном клоке типично ютилось тесное скопление вековых деревьев, теснивших друг друга корнями, а всякий свободный дюйм грязи заселил бамбук. Хук сумел пробраться к этому берегу и втиснуть скиф между парой стволов под покрывало из мха так, что он стал неопытному глазу невидим, а опытному – почти невидим.

Хук оглядел свои труды и остался доволен.

– Эй, папаш, – обратился он к небесам, – и сотворил я дельце, и увидел, что оно, черт дери, хорошо.

Что вызвало у него улыбку.

Затем констебль малость занялся ручной работой – вырубил себе славную нычку в, наверное, восьми футах над землей, где переплетались, словно любовники, два кипариса. Хуку нравилась такая работенка, помогала на время выбросить мысли из головы. Когда с размаху бьешь полевым топориком по твердой древесине, ни для чего другого не остается места – если, конечно, не хочешь пожертвовать пальцем-другим.

Времени ушло больше обычного: Хуку приходилось приостанавливать бурную деятельность всякий раз, как из-за излучины показывалось судно.

Посудины для ловли креветок. Экскурсионные кораблики. Легкие скифы. Пироги. Хук и не подозревал, что движение на реке настолько оживленное. Но в перерывах он, по крайней мере, успевал перехватить достаточно воды, а в его возрасте это важно.

«Черт, Ридженс, – думал он, – еще немного и все, полтос подкрался незаметно. Кто б мог подумать, что ты протянешь так долго?»

Никто – и уж тем более не сам Ридженс.

«Епт, а ведь костлявая держала меня на мушке с дюжину раз».

Так или иначе, закончив обустраивать засаду по своему вкусу, Хук забрался наверх и устроился поудобнее с камуфляжной сеткой на голове и плечах.

«Лады, Ридженс, – подумал он, – теперь только ждать».

Чем он, собственно, и занялся, глядя в прицел старенькой винтовки Браунинга, с некоторым удовлетворением наблюдая, как на воде в своем дрянном каноэ показался Пшик, выписывавший дебильные маневры, чтобы не зацепить деревья. Света еще хватало, переключаться на «старлайт» Хук не стал.

Он проследил, как пацан пришвартовался у потайного причала и начал разгружать лодку. Потом явился кабан, и Хук подумал: «Епт, а может, за меня все разрешит сама природа».

Но природа так и не успела ничего сделать, потому что кабаний козырь получил самого необычного пендаля.

На тот момент Хук провел в засаде многие часы и перешел в снайперское агрегатное состояние, при котором весь мир становился как будто миражом. Стрелки-ветераны частенько поговаривали, мол, когда долго смотришь в прицел, выстрел в цель перестает казаться чем-то реальным.

Именно поэтому, когда из воды, где-то в пятидесяти футах ниже по течению, вынырнуло крупное существо, Хук не рухнул с дерева. Первой его мыслью было: «Ты папашу своего грохнул в церкви под ураганом. То, что демоны начнут мерещиться – вопрос времени».

Однако он быстро сообразил, что увиденное – не галлюцинация. Та штука была реальна как вода, из которой она вылезла, и небо, в которое взлетела.

«Гребаное чудовище Хани-Айленда, – подумал Хук. – Оно существует».

Констебль оставался оцепенело-неподвижным из соображений, мол, мало ли на что способно существо, хотя крылатая зверюга размером с медведя и с клыками как у моржа наверняка может еще как навредить.

«Смотрит не в мою сторону, – подумал он. – Давай-ка глянем, как все развернется».

Развязка виделась Хуку примерно следующим образом:

– кабан обделается;

– кабан убегает;

– чудовище жрет мальчишку.

И в двух пунктах он ошибся.

Кабан действительно обделался – но только после того, как чудовище прибило его к дереву огненным шаром, которым, судя по всему, выстрелило изо рта.

Огненным-бог-свидетель-бля-буду-шаром. А-ля дракон.

«Круто, – подумал Хук, а потом: – Так вот, с чем я тут имею дело? С драконом?»

Частично он был доволен, что сумел не прервать полосу под названием держать-себя-в-руках-пока-вокруг-творится-мракобесие.