Холостяк со стажем - Анастасия Сиалана

– Ну ты и учудила. – Темный укоризненно покачал головой, методично и очень осторожно перебинтовывая мою ногу.

– Сами виноваты. Чуть не довели девушку до инфаркта! Кто же так пугает? – возмущалась я, сложив руки на груди, и принципиально не смотрела на темного.

– Простите, милая леди. А что именно вас так… Кхм, напугало?

Со мной заговорил один из тех в балахонах, кто ранее наступал на нас в лесу. Мужчина в возрасте с крючковатым носом и выпяченной нижней губой. Пожалуй, это даже был старик. Всего странных личностей рядом со мной было две.

– Ну не знаю! Наверное, что несколько десятков фигур в черном медленно и синхронно приближались ко мне, не произнося и звука. – Я укоризненно посмотрела на старика. – О! А еще вы достали заточенную косу!

– А эпидемии вы не испугались? – заинтересованно спросил братец жнец помоложе, всунув свой нос в наш разговор.

Я тяжело вздохнула, убрала пострадавшую ногу с лавки, так как Раф с ней закончил, и ответила:

– Мальчик мой, в тот день, когда я начну бояться порождений собственного разума, меня запрут в психушке, – поучительно произнесла и отвернулась к окну.

Признаться честно, мне было стыдно. Предрассудки из моего мира затуманили мою голову, и я со страху натворила дел. Когда группа балахонов приближалась к нам, я запаниковала. Рафаэль стоял к ним спиной и только и делал, что спрашивал, почему я так побледнела и что со мной? Блондин не видел всей картины, что творилась позади, а я не могла вымолвить и слова, чтобы предупредить его. Когда, наконец, взяла себя в руки, поднялась из сугроба и открыла рот, то оттуда вырвался лишь хрип, после чего я схватила темного за руку и припустила назад ко дворцу. Дело в том, что парни в черном достали из пол своих накидок косы с заточенными и блестящими на солнце лезвиями. Образ смерти, какой ее описывают в книгах и фильмах, так явственно предстал передо мной, что я не могла мыслить рационально.

Естественно, Рафаэль остановил меня и попытался успокоить, но я его не слушала. Когда один из незнакомцев подошел совсем близко и протянул ко мне костлявую руку в попытке то ли схватить, то ли задушить (впоследствии оказалось, что подбодрить), у меня совсем сорвало крышу. Я замахнулась и приложила фигуру в балахоне все тем же ридикюлем по голове. В результате бедный старик получил сотрясение, отбил копчик и упал навзничь, утянув меня за собой, а я перекувыркнулась, вырвалась из хватки и попала голенью прямо на блестящее лезвие косы. Стоны, адская боль, путешествие до поселения на руках Рафаэля, и вот мы уже находились в одном из домов покинутой и зараженной чернушкой деревни.

– Так это вы придумали чернушку?! – Восхищение в глазах парнишки было настолько искренним, что я рассмеялась.

– Да, мальчик. – Я не могла убрать с лица улыбку, смотря на этакого только оперившегося птенца, что все еще стоял на краю гнезда, не решаясь улететь.

– Я не мальчик! – возмутился парнишка, вставая в защитную позу и складывая руки на груди. – Мне уже сто двадцать три года!

Я поперхнулась воздухом, и закашлялась. Вот этому рыжему недоразумению в веснушках и с беспорядочно свисающими на лицо кудрями было сто двадцать три года! У меня не укладывалось такое в голове. При упоминании цифры «сто» перед глазами всплывал дряхлый старик без зубов и в инвалидной коляске, но никак не сопляк с комплексами.

– А сколько вам лет? – с детским вызовом в глазах и словах спросил рыжий.

Я даже растерялась. Вот что ответить, когда тебе тридцать только на следующей неделе, но уровень развития намного выше, чем у стоящего перед тобой сто двадцатилетнего мальчишки? Очевидно, что меня высмеяли бы, поэтому я благоразумно прикинула, сколько должно быть лет этому индивиду, если опираться на внешность и поведение, и рассчитала свой возраст согласно особенностям этого мира. Если мальчишке дать лет пятнадцать-семнадцать, то мне смело можно было говорить о третьей сотне.

– Двести пятьдесят, – с превосходством заявила я и посмотрела прямо в расстроенное лицо рыжего.

– Ты же сказал, что она несовершеннолетняя! – Топнул ногой мелкий, повернувшись к Рафаэлю.

– По нашим меркам, да. Но если брать в расчет разное течение времени и продолжительность жизни, а также период взросления, то Чарли давно состоявшаяся личность, хоть слегка и ненормальная. – Блондин улыбнулся мне, красуясь. Его взгляд так и говорил мне, что я его должница.

– И сколько вам лет в действительности? – настаивал на своем маленький паршивец.

– Почти тридцать, мальчик, – издеваясь, произнесла я. Не смогла я отказать себе в удовольствии поддеть этим прозвищем сто двадцатилетнего подростка.

– Да ты еще ребенок! Ишь, как хамит! Совсем зеленая. – Разошелся не на шутку рыжий.

Я закатила глаза, не утруждая себя ответом. Спорить с подростком было ниже моего достоинства, особенно с таким склочным. Хоть кто-то из нас должен был быть выше этого. Пока мальчишка распинался о том, что я должна его уважать, мое внимание полностью сконцентрировалось на старике.

– Полагаю, будет неучтиво спрашивать о вашем возрасте, но, думаю, это поможет мне лучше понять ситуацию целиком.

Старик улыбнулся и присел рядом со мной на лавочку. Его рука была испещрена морщинами, а кожа шелушилась и была страшно бледна. Я даже боялась, что хрупкая кость сломается, когда дедушка оперся на ладонь, помогая себе сесть.