Песня зверя - Кэрол Берг

— Нарим просил вас чему-то меня научить… — осторожно начал я.

— Чушь собачья. — Лара, стоя на коленях у расстеленных на полу кож, наградила меня презрительным взглядом. — В общем, я должна рассказать тебе про драконов все, что знаю. Нарим хочет, чтобы ты выучил слова — ритуальные слова, которые нельзя произносить никому, кроме Двенадцати, ну и другие слова, которые написаны в книге. Еще он хочет, чтобы мы сделали тебе доспехи. Как у Всадников. — Эта мысль была ей настолько ненавистна, что Лара даже кулаки сжала.

— Доспехи? Как у Всадников?!

— Он считает, что, когда ты придешь в пещеру и кай решит тебя сжечь, доспехи тебя защитят. Я ему сто раз говорила — нечего на это время тратить. Зачем тебе доспехи, если эта тварь так тебя любит?

— Да, вы правы, в этом нет ни малейшего смысла.

Кажется, то, что я с ней так легко во всем соглашался, ее немало удивляло. Меня тоже.

— Ладно, ерунда, — отмахнулась она. — Я дала слово, так что теперь пусть все идет так, как идет, пока ты не решишь, что наша затея чуток поопаснее будет, чем на арфе бренчать, и что твоя нежная сенайская шкура тебе дороже, чем Наримовы планы. — Она выволокла на середину хижины сумку и вытащила потертые жесткие наголенники. В воздухе распространилось то же густое зловоние, какое я почувствовал тогда в пещере, — нечто среднее между запахом перегоревшего лампового масла и подгнившего сена. — На, приложи к ногам, посмотрим, сколько надо надставить.

Весь день Лара ругалась, мерила и кроила. Я нашел у поленницы помятое ведро и стал мирно чистить очаг. Мне пришлось перемерить все ее доспехи, чтобы стало понятно, где и что надо подогнать. Но когда она швырнула мне перчатки, я отдал ей свои запасные и попросил сделать выкройку по ним.

— Ну ты и неженка! Даже в доме перчаток не снимаешь! Боишься запачкаться о Всадника, да?

— Стесняюсь, — буркнул я, выгреб из очага полный совок золы и поклялся про себя, что, когда в следующий раз увижу Нарима, схвачу его и буду трясти, пока не вытрясу все тайны. На что и зачем он меня обрек? Пять недель — долгий срок.

Когда стемнело, в очаге пылал веселый огонь, а у Лары накопилась целая груда раскроенной кожи. Весь пол был усеян обрезками. Я бросил в котелок с кипятком горсть сушеных бобов, они прекрасно разварились, и получился вполне приемлемый суп. Исключительно из уважения к моей доброй и ласковой маме, которая учила меня быть учтивым с дамами, я предложил суп Ларе. Она скривилась и принялась жевать полоску сушеного мяса. Я счел это отказом.

— Небось доспехов-то настоящих никогда не носил, тебя же от военной службы отмазали, — фыркнула Лара.

— Нет, не носил.

— Небось и меча-то в руках никогда не держал.

— Меня учили фехтованию.

— Ах да, конечно. Сенаи же воины, как это я забыла. Вот и играют в войну. Даже ты небось тоже играл.

— Да.

— Может, сразимся? Мне размяться даже не с кем. Элимы — не то, они мелкие.

— Нет.

Она кивнула, будто ничего другого и не ждала, и передвинула сапоги поближе к огню.

— А знаешь, я ведь слышала, как ты поешь. Народ удавиться был готов, лишь бы к тебе поближе оказаться. Хотели тебя потрогать. Совали тебе колечки, локоны да письма, чтобы ты их передал семьям и невестам. Заставляли тебя петь до зари. Никогда этого не понимала.

Я доел суп и уставился в огонь.

— Чему же вы будете учить меня?

— Нарим говорит, ты знаешь истинный язык. — Она перешла на наречие Клана.

— Да, когда-то я говорил на нем свободно, но теперь подзабыл. Но кое-что помню. — Теперь мне не надо было нарочито спотыкаться, как в Кор-Неуилл, притворяясь, будто я слаб в древнем языке. У каждого в жизни есть свои маленькие радости.

— Гхм… — Кажется, то, что я говорил по-всаднически хорошо и правильно, ее обескуражило. — Ладно. Урок первый. К дракону надо обращаться так: тенг жа нав вивир.

— Дитя ветра и огня.

— Ты что, уже знаешь?

— Я слышал, как вы произнесли эти слова, когда будили Келдара.

— Да. Именно так. — Лара рассеянно отбросила с лица выбившиеся темные пряди, обнаруживая ужасные шрамы. — Так ты понял все, что я тогда говорила?

Я повторил ее команды — сперва на древнем языке, затем по-элирийски. Запоминать слова мне было легко, как дышать.

— Неужели все запомнил? Надо же. А с виду был как тухлый гриб. Хныкал, как размазня.

Мне подумалось, что уродуют Лару вовсе не ожоги и не полузакрытый глаз, а вечная глумливая усмешка, постоянно кривящиеся губы и язычок, всегда готовый уколоть побольнее. А может быть, в душе у нее шрамы куда страшнее, чем на лице? Кому, как не мне, знать, что душевные раны меняют лицо до неузнаваемости. Мне хотелось накричать на нее, чтобы стереть с ее лица эту усмешку, но в глубине души я, как дурак, терзался виной за то, что мое присутствие заставляет в общем-то миловидное лицо Лары искажаться от ненависти и тем самым так ее унижает. Зачем же злиться на ее колкости? Она все равно меня никогда не поймет.

— Хныкал я потом, — отозвался я как можно спокойнее.

Лара открыла жестяной сундучок, стоявший на полу возле ее одеяла, и вытащила книгу Нарима в кожаном переплете. Уже давно стемнело, но к огню она придвигаться не стала — наверное, хотела быть от меня как можно дальше. Пламя бросало яростный алый отсвет на шрамы и сверкало в темно-каштановой косе, небрежно переброшенной через плечо.

— Что это за книга? — осторожно спросил я, глядя, как Лара бережно переворачивает страницы и водит пальцем по строчкам. Так обычно делают те, кто поздно научился читать. Двенадцать Семейств неохотно учат детей грамоте, особенно девочек.

— Нарим записывал сюда все про драконов. Рисунки, заметки, списки… тут целые страницы драконьих слов. Вот придурь, а? — Она остро взглянула на меня. — Не смей трогать книгу! Никогда!

— Что вы, у меня и в мыслях не было.

Лара снова принялась ворошить страницы.

— Ага, вот. — Она ткнула пальцем в убористо исписанный разворот. — Нарим велел начать отсюда. Ну что, сенай, посмотрим, какая у тебя память. Пятьдесят слов, которые означают "ветер"…

С детства мне не приходилось зазубривать столько всего сразу. Лара отнеслась к поручению Нарима со всей серьезностью и к тому же, по всей видимости, твердо считала меня тупицей. Я же, со своей стороны, никак не мог ей этого позволить. Она стремительно перечисляла слова и их предполагаемые значения. Пятьдесят видов ветра: "вивирри" — легкий осенний ветерок, когда хорошо взмывать под облака, "вивьяр" — порывистый весенний ветер с дождем, а потом всевозможные бури, ураганы, смерчи, нисходящие потоки, опасные для неопытного молодняка, горячий летний воздух, поднимающийся в небо… Еще пятьдесят слов, обозначающих состояние воздуха, и сотня его вкусов и запахов… Отбарабанив очередной список, Лара немилосердно гоняла меня по нему в случайном порядке, а потом смешивала слова из разных перечней.