Цитадель - Вячеслав Грацкий

— Ты ничего не помнишь? — спросила Дина и пояснила: — Вчера ночью мы слишком близко подошли к болоту и оттуда полезла такая дрянь, брр!

— Мертвяки, — буркнул Проклятый. — А ты кого ожидала? Пушистых зайчиков?

— А потом тебя сильно поранили, и я помогла тебе выбраться на опушку, где нас и подобрали утром добрые люди. Они и еды вон дали.

Она кивнула на постеленное на земле полотенце, где стояла полная крынка молока и лежала увесистая краюха хлеба.

— Сильно поранили, говоришь… И где?

Он встал, подвигал руками и ногами, внимательно оглядел себя, но ничего кроме свежих кровоподтеков и пары новых перевязок не обнаружил.

— Не беспокойся, я уже перевязала и мазь наложила.

Проклятый мягко отворил дверь сарая и осторожно выглянул наружу. Солнце почти село, во дворе быстро сгущались сумерки.

— Сильно ранили — это когда я не могу подняться, — проворчал он и уселся рядом с едой. — Ты уже поела?

— Да, конечно, — закивала она.

— Врешь.

— Вру, — легко согласилась Дина.

— Тогда садись, — он оторвал ей половину хлеба. — Это твое.

Она присела, оторвала ему половину от своего куска и улыбнулась.

— А это тебе. Тебе нужно больше есть.

Он подарил ей мрачный взгляд.

— Ты сердишься на меня? — сообразила она. — За что?

— Не понимаешь?

Она помотала головой.

— Разве что-то не так?

— Все не так.

— Но я не понимаю! — жалобно воскликнула она.

— Ты привела меня в деревню.

— Но я же говорю, здесь живут хорошие люди. Они не ругались, не пытались нас прогнать, хотя мне кажется, они узнали тебя.

Проклятый быстро уплел свою долю хлеба и молока и стал надевать доспехи.

— Тогда тебе тем более следовало бы пожалеть их, — наконец сказал он. — Скоро ночь.

— И все-таки я плохо… Господи!

Дина ахнула и прикрыла рот ладошкой. Только сейчас она вспомнила слова Проклятого, сказанные им несколько дней назад, в их первую ночь. Все это время они устраивались на ночлег в лесу и на пустырях, и она даже думать забыла о том, что может случиться, если заночевать среди людей.

— Вот именно. У тебя слишком короткая память.

— Но… Может быть… Может, еще не поздно? — пролепетала она.

Проклятый не успел ответить. Входная дверь со скрипом открылась. Через порог медленно переступил пожилой бородатый крестьянин. И немедля склонился в низком поклоне.

— Здравствуйте, господин, простите за скудный обед, но у меня большая семья, семь человек, сами понимаете. Могу ли я попросить вас о помощи, господин?

— Можешь, но лучше не трать зря время.

Проклятый застегнул последний ремешок на панцире, попрыгал, проверяя, ладно ли все сидит.

— Я плохо понял вас, господин, — крестьянин вновь поклонился.

Проклятый порывисто шагнул к нему, вздернул за грудки и заглянул в искаженное страхом лицо.

— Я могу помочь тебе единственным образом. Я дам тебе совет, и если ты воспользуешься им, ты сможешь спасти свою шкуру и свою семью. Тебе нужен мой совет?

Он наконец отпустил его. Крестьянин вжался в стену сарая, не сводя испуганного взгляда с Проклятого, и закивал.

— Тогда слушай. Забирай своих родных и прямо сейчас убирайся из этой деревни куда подальше. Понял меня? Прямо сейчас. Бегом. У тебя еще есть шанс выжить.

Глаза крестьянина расширились.

— Но… Я не понимаю… Я…

— Жить хочешь? Беги. Ничем больше я помочь не смогу.

Проклятый отвернулся от него, повесил за спиной меч, захлестнул ремнем, чтобы не болтался. Крестьянин наблюдал за ним как завороженный.

— Ты все еще здесь? — Проклятый обжег его взглядом.

— Я не понимаю… — промямлил мужик.

— Что ты не понимаешь? — взорвалась Дина.

Она подскочила к нему и стала выталкивать прочь.

— Что ты не понимаешь, тупая башка? В деревню скоро нагрянут демоны, поэтому тебе советуют убраться подальше, что тут непонятного?

Крестьянин изменился в лице и бросился вон. Через минуту из дома донесся грохот и звон, недовольные женские крики, детские визги.

— Идем, нам тоже пора уходить. — Проклятый толкнул Дину к выходу.

Выйдя на улицу, он огляделся. Приютивший их крестьянин обитал почти в самом центре деревни, и чтобы выбраться отсюда, ее нужно было пересечь.

— Не отставай.

Проклятый двинулся быстрым шагом, так что Дине пришлось почти бежать.

— Почему нас не приютили где-нибудь на краю деревни? — пробурчал он. — Меня мало волнуют жизни этих беспомощных селян, но из-за таких вот вещей обо мне распускаются идиотские слухи. А все потому, что у кого-то девичья память.

Небо уже присыпало звездами, свежий ветерок приятно холодил лицо, но охладить горящие от стыда щеки девочки не смог бы, наверное, и лед. Дина смущенно сопела и забегала вперед, торопя Проклятого, но разбросанные тут и там дома все тянулись и тянулись.

За изгородями лениво брехали псы. Иногда слышалось испуганное взмыкиванье разбуженных коров, кое-где всхрапывали лошади. Наступала самая обычная летняя ночь, ничто не предвещало беды.

У забора одного из подворий стоял крестьянин, с любопытством разглядывая Проклятого. Этот был заметно позажиточнее, и в глазах его не было ни капли уважения или страха.

— Эй, — крикнул он, когда Проклятый поравнялся с ним. — Это тебя сегодня утром подобрал Том? Сам голодранец и тащит в дом таких же.

Дина, которая собиралась было посоветовать ему бежать, запнулась. Спасать этого типа ей сразу расхотелось.

— Чертовы бродяги, — осуждающе покачал головой крестьянин. — От таких всегда одни неприятности.

Проклятый внезапно остановился, и Дина, проследив за его взглядом, обмерла. В небе над ними мелькали хорошо знакомые ей черные тени.

— Эй, вы чего? — Крестьянин смотрел на застывшую пару уже несколько испуганно. — Чего вам надо? Убирайтесь, а то собак спущу! Ишь ты…

Одна из носившихся в воздухе теней резко нырнула вниз. Сообразив, что она нацелилась в крестьянина, Дина ойкнула и сорвалась на крик:

— Беги! Беги, дурень!

Перехватив ее взгляд, мужик покосился вверх, и глаза его округлились. На него летел сгусток мрака, на котором отчетливо можно было разглядеть искаженные, аляповатые, как у детской куклы, черты лица. При свете дня это почти человеческое лицо, возможно, и показалось бы смешным, но только не сейчас. От этого комка тьмы веяло такой жутью, что крестьянин не выдержал. Истошно закричав, он бросился к дому.