Глаз Охотника - Деннис Л. Маккирнан

Долгими зимними вечерами Араван, Риата, Фэрил и Гвилли подробно обсуждали план действий. Друзья рассмотрели несколько вариантов, среди которых был и обычный для Риаты путь через деревню Индж в Аралане, и зимовка на восточном склоне Гримволлских гор, где, прежде чем перебраться в Валон, жили ванадьюрины.

Однако после долгих размышлений и колебаний друзья решили остановиться на плане Аравана, который состоял в том, чтоб следующей осенью, проехав через Риал и достигнув берега моря Бореаль, на корабле добраться до земли алеитов и там перезимовать, а оттуда на собачьей упряжке доехать до гор Гримволла. Такой путь позволял избежать встречи с ночным народом и пролегал вне зоны землетрясений.

И снова пришла весна, и снова растаяли снега в долине и на склонах гор. Скот отогнали на зеленые пастбища. Река Тамбл разлилась в своем весеннем буйстве, и природа пробудилась ото сна. Эльфы, готовясь к путешествию в далекие страны, доставали из сундуков все, что создали долгими зимними вечерами: ювелирные украшения из серебра и драгоценных камней, одежды из тончайшего шелка, керамику, изделия из дерева и камня, стальное оружие, украшенное рунами и искусной резьбой. Хотя секреты изготовления волшебного, особенного оружия были утрачены, эти сабли, мечи, ножи и кинжалы были мастерски исполнены и должны были верой и правдой служить своим владельцам.

Все эти плоды труда эльфов предназначались для торговли с чужеземными народами. Весной купцы увозили товары из Ардена, чтобы летом и осенью привезти все то, чего не было в долине: соль и разнообразные специи, травы и целебные растения, редкие самоцветы и драгоценные металлы.

Один из караванов отправлялся в крепость Чаллерайн, летнюю резиденцию Верховного Правителя, расположенную на севере Риана. С одним из купцов Араван послал записку другу, жившему в крепости. В письме эльф просил его отрядить посланника в порт Андер на побережье моря Бореаль и зафрахтовать корабль для морской поездки в деревню Иннук.

Время шло, и варорцы продолжали свои занятия. Гвилли уже свободно говорил на трех языках: сильва, твилл и пелларском, хотя иногда и допускал смешные ошибки, а читать и писать мог лишь с трудом. Фэрил удивлялась, как он умудряется не запутаться окончательно, и приписывала достижения баккана его врожденным способностям.

Фэрил тоже могла теперь без затруднений объясняться на языке эльфов. Не оставляла она и попыток заглянуть в будущее, которые до сих пор не приводили ни к какому результату.

Однажды теплой весенней ночью дамна сидела на крыльце и вглядывалась в свой кристалл, в самую его глубину…

…Внезапно она стала падать в звенящую и поющую бездну, и мимо нее проносились бесконечные грани кристалла, в которых отражался желтовато-золотистый блеск. Это свечение то распадалось на миллиарды искорок, то собиралось в единый мощный пучок, и она поняла, что это свет ее души. Вокруг нее на много ладов, то громко, то нежно, позвякивали серебряные колокольчики, и этот мелодичный перезвон отдавался в ее сердце, которое между тем было спокойно, как никогда.

Никакого страха дамна не испытывала, несмотря на стремительность падения, и не переставала оглядываться по сторонам, ибо вокруг нее, отраженные в гранях кристалла, проносились образы и видения. Некоторые из них были практически неразличимы, другие можно было хорошо рассмотреть.

Внезапно она увидела эльфийку — Риату или кого-то другого, она не могла бы сказать наверняка, — а чуть позади нее — огромного мужчину на коне. На плече у всадника — эльфа или человека? — сидел сокол, а в руках его что-то блестело и переливалось.

И тут Фэрил почувствовала — именно почувствовала, а не услышала, — как произносит что-то по-твилльски. Что именно, она не знала — эти слова принадлежали не ей.

«Ритана фи За'о

Дэ Килес фи ка омос,

Сэкена, иркума, ва лин до

Эн Вайлена фи ка Ломос».

И снова продолжилось падение. Эльфийка и мужчина исчезли, и опять звенящее пространство наполнилось золотистым свечением. Образы и тени проносились мимо нее.

Издалека донесся беззвучный плач. Фэрил вся напряглась, прислушиваясь к этому немому призыву, такому трагичному и знакомому…

…Фэрил открыла глаза и услышала, как рядом с ней плачет Гвилли. Она почувствовала прикосновение его теплой руки, и постепенно расплывчатые контуры комнаты и фигуры баккана приобрели четкие очертания.

— Не плачь, милый, — прошептала Фэрил и тут же ощутила, как Гвилли крепко стиснул ее руки и поцеловал ее.