Носферату - Дарья Зарубина

— Не верю ни единому слову, — злорадно прошептал я.

— Аналогично, — констатировала Анна, двумя пальцами стягивая с руки обмусоленную профессором перчатку. — Что ему было нужно, в общем-то, не наша забота. Но если что — ему никуда не деться.

Я посмотрел на ее ровные розовые ногти и почувствовал уверенность в том, что, «если что», профессору крышка.

Отто пробормотал что-то о том, что забыл отдать профессору какие-то минералы, которые он привез для него с Нереиды для опытов по поиску «суперсверхпроводника», но Анна невозмутимо заперла дверь.

— Ну что, посмотрим, кто там у нас гобеленами интересуется. Отто Юльевич, если что, я оценщик, бюро «Малахитовая шкатулка». А господин Шатов — ваш личный юрист. Пройтись бы по нему щеткой, ну да ладно…

Она вынула из сумки платочек и, уже направляясь к дверям кабинета, с мойдодыровой настойчивостью оттерла сиреневые пятна с моего лица.

— Так значительно лучше, — объявила она.

— Спасибо, мамуля, — шепотом съязвил я, вытаскивая из сумки чистую рубашку, и начал расстегивать перепачканную, со злорадным удовольствием заметив, что Анна отвела глаза. Через считаные секунды я был почти похож на юриста, и мы вошли в кабинет.

Предполагаемый маньяк смирно стоял у стены, с абсолютно невинным видом ценителя держа в пальцах краешек одного из гобеленов великого Суо, из чего можно было сделать вывод, что все это время он занимался чем-то предосудительным. Наверняка набивал карманы расчетами из сейфа или насовал во все дырки жучков.

— Павел Смирнов, — учтиво представил Отто и эффектным жестом указал на гостя.

Словно повинуясь движению его руки, верхняя часть тела любителя искусства поехала в сторону, и несостоявшийся покупатель рухнул на пол. Тяжелые наручные часы звонко лязгнули по паркету, а из обеих половинок тела быстро растеклась ярко-красная лужа.

Мы бросились к телу.

— Как шашкой, — выдохнул Отто.

— Да уж, был маньяк и сплыл, — поддакнул я, разглядывая верхнюю половину безвременно почившего — голову, половину грудной клетки и правую руку. Анна с невозмутимым видом достала из сумочки свежие перчатки, надела и осторожно развернула полы пиджака покойного Смирнова.

Нагрудный карман был чисто разрезан надвое. Поэтому, пока моя прекрасная воительница осматривала его нижнюю часть, я извлек из верхней уже заляпанную кровью регистрационную карточку. И очень пожалел, что оставил Юлия внизу.

— Андроид, граждане, и, нужно сказать, дорогой. Новейшая разработка. — Я помахал карточкой перед лицом Анны, но она не попыталась выхватить улику, а просто подняла голову и выжидающе посмотрела на меня. — Со мной работает на правах друга представитель той же модели. SAMSUM. Super Adaptive Mechanical Self Upgrading Man. Если в голову не лезть, почти неотличим от человека, все ткани воссозданы идеально… Кое-что в лабораториях из человеческих клеток выращивается, остальное синтетика, но какая… Износу нет.

Анна заглянула во внутренности нашего нового посмертного знакомца и покачала головой.

— И не подумала бы…

Но вдруг лицо ее стало тревожным, глаза расширились. Она вскочила и бросилась к стене.

— Снимаем гобелены, собираем ценные вещи и быстро уходим.

Мы с Отто удивленно уставились на нее, не двигаясь с места. Анна пыталась снять со стены крайний голубой гобелен с видом на какой-то сад.

— Бодрее, мальчики, тикает ваш андроид…

И тут я расслышал мерное пощелкивание в голове несчастного Смирнова.

— У этой модели на самоликвидацию полторы минуты таймер. А тиканье означает, что механизм самоликвидации нарушен. Так что — бегом! — мгновенно вспомнив всю информацию об андроидах, полученную в разное время от Юла, заорал я, но было поздно.

Грохнуло и полыхнуло так, что на несколько секунд мы все перестали видеть и слышать, а когда мы с Отто пришли в себя, вокруг бушевал огонь. Анна лежала на полу под стеной, накрытая сорвавшимся гобеленом.

Я бросился к ней, призывая на помощь все более-менее добрые силы, а Отто принялся прокладывать дорогу к двери. Я подхватил Анну на руки. И тут краем глаза заметил, что риммианские гобелены один за другим сворачиваются в маленькие черные комочки и падают на пол.

* * *

Кажется, я потерял сознание уже на улице. Возможно, даже на лестнице, но идею, что из подъезда меня вытащила Анна, я отмел как явно нелепую, а Отто утверждал, что к спасению непричастен и честно вынес из дома только себя, после чего лег на газон и не мог подняться до приезда «Скорой».

Во всяком случае, я очнулся на асфальте, рядом на коленях сидела моя фея и хлестала меня перчаткой по лицу. Где-то рядом матерились пожарные.

— Носферату, слава богу, ты жив, — прошептала она и бросилась меня обнимать. Контузия, подумал я, только у кого из нас? Если это галлюцинации, я буду чудовищно разочарован.

— А мы давно на «ты»? — поинтересовался я, садясь. Из-за угла появилась «Скорая», затормозила над телом Отто. Из машины повыскакивали санитары и, ощупав моего друга, принялись укладывать его на носилки.

— Шатов, помолчите, пожалуйста. Судя по тому, что к вам вернулось чувство юмора, вашему здоровью ничто не угрожает. Просто вы стали чуть грязнее, чем были до этого. — Она смахнула сажу с волос и досадливо поморщилась. — Значит, это все-таки работа нашего маньяка. Гобелены уничтожены. Я на нуле.

— А вот и нет. Может быть, маньяк и ушел, да только и гобелены при пожаре не погибли, потому что их там не было.

Анна вцепилась в меня, как кошка в ковер. Вопросы посыпались градом. Такая разговорчивость, вообще не свойственная «органам» что в женском, что в мужском лице, говорила о состоянии шока, поэтому я сперва усадил ее в машину «Скорой помощи». Запретив себе даже думать о том, чтобы прыгнуть следом и притвориться больным, я заверил врача в том, что хоть и помят, но совершенно здоров, клятвенно обещал на этой неделе сделать все необходимые исследования головы. Потом самостоятельно, как настоящий мачо, побрел на подгибающихся ногах в сторону проулка, где предполагал обнаружить Юлия вместе с «Фольксвагеном» и курящим как паровоз Экзи. В педагогических талантах Юла я не сомневался. А зря.

Он был так занят псом, что даже не заметил взрыва. В машине царил дикий верезг и такая брань на полутора десятках языков, что большую часть я даже не пытался перевести — настолько вульгарной латыни в моей семье не поощряли.

— Вернулся, нежить? — зло бросил Юлий, выбираясь из машины. — Забирай псину. Одну он выкурил. А потом этому волкодаву полегчало. Сам видишь, отбивается, гад. Кусается, как Хлоя. А с тобой-то что? Ты вроде был чище, когда уходил?

Юлий наконец отвлекся от кудрявого чудовища, запер пса в машине и теперь разглядывал меня с неподдельным удивлением:

— Тебя не было пятнадцать минут, а уже успел куда-то вляпаться. Ты там что-то взорвал?