Голос ночной птицы - Роберт МакКаммон

— Нет, сэр, — мрачно ответил Мэтью. — Полагаю, что не было.

— Я тебе точно говорю, что не было! И ты говоришь, что ты нанес ему удар в лицо, от которого пошла кровь? — Вудворд вздрогнул при мысли о тяжести колес правосудия, которые могли по такому поводу прийти в движение. — Он стоял на ногах, когда ты его в последний раз видел?

— Да, сэр.

— Но он не бросился за тобой из сарая?

Мэтью покачал головой:

— Не думаю.

Он потянулся за ромом и выпил, понимая, к чему ведет магистрат. Прикушенный язык — который так распух, что будто заполнял весь рот, — уже был обожжен жидким огнем и милостиво онемел.

— Значит, он мог упасть, когда ты убежал. — Вудворд поднял взгляд на Бидвелла, стоявшего рядом с его креслом. — Возможно, этот человек лежит в сарае, серьезно раненный. Я предлагаю немедленно пройти его проведать.

— Хейзелтон жилист, как просоленный стервятник, — сказала миссис Неттльз. — Детский порез на щеке его не прикончит.

— Я боюсь, что он совсем не детский… То есть не маленький, — признал Мэтью. — У него на щеке очень неприятный разрез.

— Ну а чего он ожидал? — Миссис Неттльз выпятила подбородок. — Что парнишка даст себя задушить и пальцем не шевельнет? Если хотите знать мое мнение, он получил по заслугам!

— Как бы там ни было, но мы должны идти.

Вудворд встал. Он сам плохо себя чувствовал, воспаленное горло болело с каждым глотком. Мысль выйти из дому и перемещаться под этим моросящим дождем внушала ему ужас, но дело было крайне серьезно.

Бидвелл тоже понял серьезность ситуации. Однако первой мыслью у него было, что утрата городского кузнеца явится очередной неприятной потерей.

— Миссис Неттльз! — распорядился он. — Пусть Гуд подаст карету.

— Да, сэр.

Она направилась к задней половине дома. Но не успела пройти и нескольких шагов, как зазвонил дверной колокольчик. Она поспешила к двери, открыла ее — и застыла в ошеломлении.

На пороге стоял собственной персоной кузнец, с запавшими глазами и посеревшим лицом, у левой щеки — кусок окровавленной материи, удерживаемый на месте кожаным ремнем, завязанным вокруг головы. За ним стояла лошадь, запряженная в фургон, а в руках у него был темный коричневый мешок.

— Кто там? — Бидвелл вышел в вестибюль и тут же застыл как вкопанный. — Боже мой, это вы! Мы только собрались ехать посмотреть, как вы!

— Ну так вот он я, — ответил Хейзелтон голосом, хриплым от боли. — Где этот молодой человек?

— В гостиной, — сказал Бидвелл.

Хейзелтон переступил порог без приглашения, задев одеждой миссис Неттльз. Она сморщила нос от смеси запахов немытого тела и крови. Когда кузнец, топая грязными сапогами по полу, вошел в гостиную, Мэтью чуть не подавился ромом, а Вудворд почувствовал, что у него волосы встают дыбом, как у кота в преддверии нападения большой и злобной собаки.

— Так вот. — Хейзелтон бросил на пол мешок к ногам Мэтью. — Вот чего ты вынюхивал.

Мэтью встал — осторожно, поскольку спина разваливалась на части.

— Давай открывай, — сказал Хейзелтон. — Тебе же этого хотелось?

Мэтью заставил губы шевелиться.

— Я прошу вашего прощения, сэр. Я не имел права вторгаться в вашу частную…

— Проглоти всю эту фигню и посмотри.

Хейзелтон нагнулся, взялся за зашитый конец мешка и начал вываливать на пол содержимое. Бидвелл и миссис Неттльз вернулись из вестибюля и стали смотреть, что же с такой яростью хотел защитить Хейзелтон.

На пол вывалились предметы одежды вместе с парой исцарапанных и весьма поношенных башмаков. Это был гардероб женщины: черное платье, индиговый передник, несколько пожелтевших блузок и сколько-то лоскутных юбок, в свое время сидевших на очень широких бедрах. И еще из мешка выпала простая, без украшений деревянная шкатулка и остановилась возле левой ноги Мэтью.

— Вещи Софи, — сказал кузнец. — Все, что у нее было. Возьми открой шкатулку.

Мэтью помедлил. В этот момент он ощущал себя полным и форменным ослом.

— Давай открой! — приказал Хейзелтон. Мэтью взял коробочку и откинул крышку. Внутри лежали четыре булавки слоновой кости, деревянный гребень с позолотой, серебряное колечко с небольшим янтарным камешком и еще одно серебряное колечко с вытравленным узором вроде вьющейся веревки.

— Ее украшения, — сказал кузнец. — И венчальное кольцо. Когда ее не стало, я не мог это все выбросить. И держать в доме тоже не мог. — Он прижал руку к окровавленной тряпке. — Так что я их вынес в сарай, чтобы там хранились. — Обведенные черным глаза Хейзелтона глядели на Мэтью. — Я думал, туда никто не полезет. А тут я вхожу и вижу, как ты их вытаскиваешь. — Он обратил взгляд к Вудворду. — Вы ведь магистрат? Человек закона, поклявшийся его поддерживать?

— Это так.

— Если это так, я хочу удовлетворения. Этот щенок влез в мой сарай без спросу и стал вытаскивать вещи моей покойной жены. Я ничего плохого не сделал; я не пытался прятать ничего такого, что не было бы моим и ничьим больше делом. — Хейзелтон глянул на Бидвелла, ожидая ответа. — Может быть, я малость озверел, пытался убить этого мальчишку, но будь я проклят, если мне не показалось, что он хочет утащить вещи моей Софи. Можете вы меня обвинить, сэр?

— Нет, — ответил Бидвелл. — Не могу.

— Этот мальчишка, — Хейзелтон показал обвиняющим пальцем на Мэтью, — раскроил мне лицо. Я из-за этого потеряю много работы, можно не сомневаться. Такая рана, как у меня, не выносит огня горна, пока не заживет. Вот и скажите мне, мистер Бидвелл и мистер магистрат, что вы собираетесь дать мне в удовлетворение?

Бидвелл смотрел в пол. Вудворд прижал пальцы к губам, сообразив, что сейчас оттуда чуть не вылетело, а Мэтью захлопнул крышку шкатулки Софи Хейзелтон. Наконец магистрату пришлось заговорить.

— Что вы сочтете должным удовлетворением, мистер Хейзелтон?

— Если бы мне решать, я бы его выпорол, — ответил кузнец. — Выпорол бы так, чтобы шкура у него со спины сошла начисто.

— Его спина уже получила свои раны, — ответил Вудворд. — И у него на горле следы от ваших пальцев, которые не скоро сойдут.

— Нечего тут рассусоливать! Я требую, чтобы его выпороли!

— Вы ставите меня в трудное положение, сэр, — произнес магистрат, поджав губы. — Вы просите меня приговорить собственного клерка.

— А кто еще его приговорит? Не будь он вашим клерком, к чему бы вы его присудили?

Вудворд бросил быстрый взгляд на Мэтью и отвел глаза. Молодой человек понимал, какие муки совести испытывает Вудворд, но знал, что магистрат не сможет не поступить так, как должно.

Вудворд заговорил.

— Тогда один удар плетью, — произнес он почти неслышно.