Ричард де Амальфи - Гай Юлий Орловский

Я подумал, кивнул:

– И то правда. Но как насчет полнолуния?

Он побледнел, затрясся, поклонился до земли, даже стукнулся лбом об утоптанную до твердости камня почву.

– Ваша милость!

– Ну-ну, слушаю.

– Ваша милость, не велите казнить… но все враки, что рассказывают! Все враки и вражеский поклеп!

Я выдержал паузу не столько для значительного ответа, сколько потому, что сам не мог решить, что же с ними делать. Чувствуется, врет, все-таки в полнолуние пошаливает. Вся семейка пошаливает. С другой стороны, раз в месяц. К тому же, если небо в такой день затянуто тучами, и луны не видать, то и звериный зов не так слышен, могут воздерживаться, чтобы не терять прибыльное дело с постоялым двором. Но даже раз в месяц много ли народу задерут? Думаю, одного им вполне достаточно. А если учесть, сколько тех, кто считается нормальным человеком и добрым христианином, но спивается до свинского состояния, зверски бьет жену и тиранит детей, пакостит соседям, а потом дохнет в канаве от белой горячки, то кажется, что этот… э-э… инакомыслящий не так уж и чужд обществу. Во всяком случае, не настолько, чтобы от него избавляться именно в первую очередь.

Ладно, мелькнула спасительная мысль. Надо гайки затягивать понемногу. По мне лучше приличный вурдалак, чем опустившийся алкоголик, от которого пользы обществу нет, а заниматься им и лечить почему-то надо.

– Хорошо, – сказал я строгим голосом, – пока верю. Постоялый двор у тебя в исправности, люди довольны. Действуй так и дальше. Но помни…

Он стоял на коленях, лицо просветленное, словно с неба ушла туча, и на него снова упали оранжевые лучи умытого дождем солнышка.

– Да-да, ваша милость!.. Все исполним, благодетель!

– Буду следить за тобой, – сказал я с расстановкой и дал ему понять взглядом, что знаю о нем все, вижу насквозь, от меня не спрячешься ни за магическими стенами, ни за дальними лесами и высокими горами, а также глубокими реками. – Если в этих краях начнут пропадать люди… больше, чем пропадают, я приеду и сожгу здесь все. Ты понял?

Он закивал радостно. Из дома высыпала детвора и тоже бухнулись на колени рядом с папаней. Мне стало совестно смотреть в испуганные детские глаза, детей надо брать на руки и подбрасывать в воздух, а потом даже ловить, а я вот так с высоты седла огромного боевого и страшного коня, руки сами дернули повод, конь развернулся боком, я бросил через плечо:

– Плати налоги и спи спокойно!

Конь пошел рысью, за спиной топот коней Гунтера и отряда. Чувствую себя несколько скверно, все-таки практически дал лицензию на несколько неправомерные действия, но, с другой стороны, ежедневно кто-то гибнет под упавшим деревом, тонет в болоте, нажирается ядовитых грибов или ягод, кого-то задирает зверь, так что трудновато вычислить с абсолютной уверенностью, что задрали именно вурдалаки постоялого двора, а не стая волков. Презумпция невинности на их стороне, ничего не скажешь, а я, если это надо, могу быть даже демократом. Да и медведёв в здешнем лесу немало, не говоря уже о всякой нечисти, что пробирается темными лесами из южных краев в северные… нечисть всегда готова навредить, а то и сожрать доброго христианина, хотя, конечно, нечисти без разницы, кто из них добрый, а кто проклятый еретик. Для них бывают только вкусные и невкусные, но для пропаганды, понятно, лучше говорить, что вся нечисть старается истребить именно учение Христа.

Снова двойные стандарты, сказала совесть с горьким укором. А где иначе, возразил я. Нет, ты скажи, где иначе, и я опровергну с легкостью. Ибо двойные они везде. Мир делится на «своих» и «чужих», «наших» и «ненаших».

Так вот, руки прочь от наших вурдалаков.