Подземная канцелярия - Сергей Мусаниф

Военком понимал, что выиграл только первый бой. Между ним и призывником по-прежнему находилась обычная для московских домов тяжелая металлическая дверь с деревянной облицовкой. Враг имел неосторожность обнаружить свое присутствие, но до полного разгрома далеко.

— А я что? — спросила Клавдия Ивановна. — Я могу и дальше.

— Спасибо, — еще раз сказал Компостер.

— Как знаете, — неодобрительно сказала старушка и скрылась в своей квартире.

Впрочем, Леша готов был биться об заклад, что дальше смотрового глазка она не уйдет.

— Алексей, — сказал Компостер, — открой дверь.

— Зачем? — спросил Леша, понимая глупость подобного вопроса.

— Надо, — сказал Компостер.

— Кому надо? — спросил Леша.

— Большей частью тебе, — сказал Компостер.

— Сомневаюсь, — сказал Леша.

— Зря, — сказал Компостер. — Поначалу все сомневаются, но потом они убеждаются в моей правоте.

— Я пока не убежден, — сказал Леша.

Наступила тридцатисекундная пауза. Стороны обдумывали свои следующие шаги.

— Алексей, — убежденно сказал Компостер, — каждый сознательный россиянин должен отдать священный долг Родине, которая родила, воспитывала и обучала его.

— Меня мама родила и воспитывала, — сказал Леша.

— Ересь, — сказал Компостер. — Родина-мать зовет.

— Не слышу, — сказал Леша.

— Открой дверь и услышишь, — сказал Компостер. Это была угроза.

— Я вас не знаю, — сказал Леша. — А меня с детства учили дверей незнакомым людям не открывать. А вдруг вы не военный, а бандит или террорист чеченский?

— Глупости, — сказал Компостер. — Хочешь, я тебе удостоверение покажу?

— А оно поддельное, — сказал Леша.

— Разумно. — сказал Компостер. — Но своего участкового ты в лицо-то должен знать, а?

— Должен, — неохотно признал Леша. — Но, с другой стороны, вы могли его обмануть.

— Я нашего военкома двадцать лет знаю, — сказал участковый и сразу потерял львиную долю Лешиных симпатий. — Он и меня в свое время убедил пойти служить.

— Все равно не открою, — сказал Леша.

— Почему? — спросил участковый.

— Разве ты не хочешь отдать священный долг? — спросил Компостер.

— Не хочу, — сказал Леша. — Меня с детства пичкали всякой ахинеей о дедушке Ленине и прочем таком, а потом оказалось, что все это чушь. Почему я оказался что-то должен стране, которая меня с младенчества обманывала?

— Идеология тут ни при чем. — На Компостера подобная демагогия никакого впечатления не произвела. За тридцать лет работы на этой должности он наслушался и не такого. — Речь идет о твоей стране. Страну не выбирают.

— Четыре волны эмиграции могут с вами поспорить, — сказал Леша. — И вообще, я в армии служить не могу.

— Почему? — ласково поинтересовался Компостер, почувствовав, что враг слабеет.

— Потому что я больной. Инвалид.

— Вылечим, — пообещал Компостер.

— И я пацифист, — неуверенно добавил Леша.

— Переубедим, — заявил Компостер.

— И я там никого не знаю.

— Познакомим, — посулил Компостер.

— Я наркоман.

— Отучим, — заверил Компостер.

— Я строем ходить не могу, в ногу не попадаю.

— Научим, — не дрогнул Компостер.

— И вообще, я — голубой, — решился Леша.

— Переборем, — сказал Компостер.

Леше стало любопытно. В его голове (как и в голове автора, не ожидавшего подобного оборота) моментально нарисовалась картина роскошнейшей блондинки, все одеяние которой состоит из распахнутой шинели и папахи. Но даже сие привлекательнейшее зрелище вряд ли перевешивало находящуюся за дверью угрозу.

— Гм, — сказал Леша. Аргументы у него закончились.

— Откроешь? — спросил Компостер.

— Нет, — слабо сказал Леша.

— И не надо, — сказал Компостер. — На этот случай у меня с собой представитель органов имеется. Знаешь ли ты, Лешенька, что уклонение от призыва в армию ныне расценивается как уголовное преступление?

Леша знал, поэтому и промолчал.

— Знаешь, — констатировал Компостер. — А посему в присутствии районного участкового я в последний раз предлагаю тебе открыть дверь, иначе я вызову слесаря из ЖЭКа и он эту дверь взломает. Понимаешь меня?

— Понимаю, — уныло сказал Леша.

Сломанной двери, установка которой обошлась его родителям в четыреста с лишним долларов, ему не простят. Лучше уж в армию.

— У тебя есть десять секунд на размышление, — сказал Компостер. — Время пошло.

— Свинство какое, — сказал Леша тихо, так, чтобы за дверью его не услышали.

Как ни крути, а перспектива кирзовых сапог и покраски травы неотвратима, так чего ж комедию ломать? Рука уже потянулась к замку, как вдруг…

Атмосферу комнаты сотрясли звуковые колебания средних частот, вызванные аппаратом японской фирмы «Панасоник», собранным, несомненно, по лицензии в Китайской Народной Республике. Иными словами, телефон зазвонил.

— Я отвечу, — сказал Леша Компостеру и участковому.

Поскольку те промолчали, Леша счел это за знак согласия и пошел брать трубку.

— Алло, — сказал он в трубку.

— Судя по исходящим от вас стрессовым эманациям, — сказал голос в трубке, — вы находитесь в весьма затруднительном положении.

Голос Леша не узнал. Голос был странным. Он словно принадлежал рекламному агенту, ну, знаете, одному из этих парней в белых рубашечках и галстуках на резиночках, которые подходят к вам на улице с маниакальным блеском в глазах и огромной черной сумкой на плече и заговорщическим шепотом сообщают, что их шеф сегодня, похоже, сошел с ума и предлагает два комплекта электрических ложек и вилок, столь незаменимых в быту любого человека, по цене одного. Но только голос принадлежал не самому этому агенту, а его дедушке или, может быть, даже прадедушке, ибо голос был стар и немного посипывал.

— Кто это? — спросил Леша.

— Сейчас это не важно, — сказал голос. — По крайней мере, это будет не важно в течение ближайших пяти минут.

— Колян, ты, что ли, придуриваешься?

— Несомненно нет, — сказал голос.

— Вова?

— Вы меня не знаете, Алексей, — сказал голос. — Зато я знаю о вас все. Нам необходимо поговорить, потому что, как мне думается, я могу помочь вам в разрешении вашей проблемы.

— Какой проблемы? — тупо спросил Леша.