Творцы миров - Юрий Никитин

Так и не разглядев Клариссу, но чувствуя подступающуютошноту, я выключил, стащил с головы наушники. Ворпед сразу же повернулся навертящемся кресле в мою сторону, отпихнулся ногами и подъехал, как на роликах.

– Ну что, шеф?

– Нужны зоны…

– Для этих?

– Да. У них время есть, как видишь. Пусть лучше в нашубайму деньги несут, чем вот в такие места…

Поздно вечером просмотрел счета за электричество и воду,оплатил через инет, заодно забросил плату и за сам инет: толстый канал жретденьги, как огромный электрический кабан, которого не кормили месяц. Ага, вотеще два конверта с квитанциями, а это договор на подтверждение аренды запомещение. Ого, совсем оборзели так задирать цену! Да знаю, что Москва – самыйдорогой город планеты, но нельзя же поднимать арендную плату раз в квартал, у насже в договоре записано ясно…

Расстроенный, я подозвал Кулиева, он по совместительству ещеи юрист, раз за плечами юридический институт, давай действуй, а сам откинулсяна спинку кресла, стараясь не смотреть на осточертевший дисплей.

Стук в дверь, Ворпед, как самый услужливый, направилсяоткрывать, на ходу крикнул:

– Хто там?

Из-за двери ответили:

– Не бойтесь, не гербалайф. Налоговая…

Ворпед открыл со скорбной миной, там две улыбающиеся девушкис большими корзинами на полу. Ворпед галантно вызвался помогать заносить, явзял накладные и расписывался, а одна из девушек принялась помогать молодым и,видно, неженатым парням накрывать на стол. Все еще горячее, парующее, ароматытолько что пожаренных бифштексов наполнили помещение.

Я подписал, что все доставлено, посчитано и принято, девушкапоинтересовалась оценивающе:

– Вы постоянно у нас заказываете… А не дешевле самимприходить? У нас закрывается в полночь, а сейчас еще только десять часов…

– Увы, – ответил я сожалеюще, – этопятнадцать минут туда, пятнадцать – обратно.

Она изумилась:

– Шутите? К нам клиенты с другого конца города едут!

– У нас время – деньги, – сказал я.

– Значит, – сказала она, – вы не бюджетники…

– Увы, – ответил я, – или ура, это уже повкусу.

Она приняла из моих рук бумаги, на этот раз в ее глазахпоявилось иное выражение. Бюджетники – понятно, а вот частники, что вкалываютдо поздней ночи, – это перспективно. Правда, не всегда, но при удаче можновытащить золотую рыбку.

Теперь уже и она улыбалась обещающе, выпячивала вторичныеполовые, даже запах пошел зовущий, от которого самцы теряют голову или хотя быначинают корректировать свою деятельность в нужную сторону. Ее напарница так ивовсе демонстрировала готовность идти на любые контакты с парнями, что не точто на дискотеку, даже в кафе не идут, чтобы не терять рабочие минуты, это женадо, вот где заповедник настоящих мужчин! Ведь мужчины – это когда вот такработают, все остальные – всего лишь самцы.

– Спасибо, девочки, – сказал я, – вы спаслинас от голодной смерти. А мы перекусим и еще поработаем. Что делать, надо.Срочный заказ.

– И очень денежный? – улыбнулась старшая уже отдвери.

– Конечно, – ответил я, – с большимипремиальными, если уложимся в срок.

– Главное, – сказала она мудро, – получитьвторой заказ не хуже…

Закрыв за нею дверь, я пошел по запаху. Блестящая горячаяфольга разламывается с треском, мясо запекали прямо в ней, ароматы всесохранились и сейчас освобожденно хлынули, одуряющие, сшибающие с ног. Я сразуощутил себя безумно голодным.

Сегодня Кирич против обыкновения задержался допоздна. Как ия, присматривается к ребятам с пытливым вниманием и тревогой: кто сдаст первым?И так продержались почти год, немыслимо много для России, где в любомколлективе каждый вскоре начинает работать меньше, чем коллега. У всехпочему-то ощущение, что если работаешь больше, то дурак, и смотрят как надурака, а если увиливаешь от работы, но зарплату ухитряешься получать, то тыкруть, удалец, герой!

Но пока пашут, с усилиями не считаются. То ли мы такиемолодцы, то ли сама Россия исправляется. Но я скорее поверю в первое, все-такимы молодцы, хотя если мы молодцы, то и вся Россия хоть на миллиметр, ноприподнимается…

Кулиев начал рассказывать про разнузданную свободу ипорнографию в инете, Скоффин тут же в отместку завел разговор про зверства цензуры,про ужесточение ее по всему миру, напомнил, как ряд компьютерных игр запретилив этом году к продажам в Германии, Франции, да вообще по странам Евросоюза, вотдаже в разнузданных Штатах потребовали присвоить особо жестоким играм рейтинг+21 и продавать только уравновешенным, психически благонадежным.

Кирич упомянул, что ужесточение цензуры касается не толькоигр. Ряд фильмов, что уже вышли на экраны и принесли большие сборы, потребованию общественных организаций либо снимаются с показа, либо там попадаютпод ножницы, теряя все сомнительные сцены.

– И не только фильмы, – добавил он,подумав. – Похоже, скоро запретят или молча изымут из обращения и такогосверхпопулярного во времена моего детства классика мировой литературы, как Лопеде Вега.

– Почему?

– А у него во всех произведениях, – объяснилКирич, – всегда самые мерзкие персонажи – ростовщики. А благородные –только дворяне, у которых красивая любовь, и серенады, и дуэль по всяким пустякам.А ведь ростовщики – это банкиры средневекового мира. Только назывались просторостовщиками, а потом стали именоваться банкирами.

Скоффин сказал с хитрой улыбочкой:

– А если учесть, что практически все ростовщики –евреи…

Кирич поморщился, но кивнул:

– Всегда вы сворачиваете на эту тропку, но в целом ясогласен. Евреи, как доминирующая во всем мире организация, конечно же,старается убрать о себе все негативное. Молча, тихо, не привлекая внимания, но– убрать. Так что литература будет нести одни потери, а мы будем захватыватьвсе ниши.

Кулиев поинтересовался осторожно:

– Надеюсь, тему еврейства в нашей байме не затронем?

– Упаси боже, – сказал Вопед испуганно и посмотрелна меня с ожиданием. – Не затронем же, босс?

– И близко не подойдем, – заверил я. – Намнужно сделать самый крутой движок в мире, а при чем тут евреи?

– Евреи всегда при том, – вздохнул Воред иопасливо огляделся по сторонам. – И не предугадаешь, в чем тебя обвинят.

– Так мы ж решили обходиться без гномов, –напомнил Скоффин, – так что никакого антисемитизма не найдут.

Ворпед сказал испуганно:

– А может, гномов оставить? А то евреи обидятся.

Я напомнил решительно: