Стоунхендж - Юрий Никитин

— Это ж дуб, — удивился калика.

— С такими плодами...

Сверху зашуршало, зеленые ветки раздвинулись. На них злобноглядело красное перекошенное лицо. Грубый голос проревел:

— А, гости... Давно не захаживали! Соскучился.

Томас сказал вежливо:

— Я слыхивал, что на Руси гостя сразу в баньку,накормят, напоят, спинку почешут. А потом уже беседы...

Человек на дереве зло хохотнул:

— Будет тебе банька!.. Не только спинку и ниже спинкипочешу... у меня есть чем почесать, но и шею намылю. Тебе баньку по-черному альиначе?

Томас хотел было ответить с достоинством, что он-де нечерная кость, а благородный рыцарь, но среди ветвей уже затрещало, посыпалисьсучья, куски коры. Задев нижнюю ветку, на смятую траву упал грузный человекпоперек себя шире, весь как медведь, с короткими кривыми ногами, цепкий иувертливый. В громадном теле чувствовались и громадная сила, и зверинаяловкость. Он был в лаптях, красной рубахе и серых портках с мокрым пятномсзади.

— Старый знакомый, — сказал Олегравнодушно. — Ты гляди, даже на воле можно такую харю отъесть, что щекииз-за спины видны. Значит, назад в клетку не восхочется...

Томас ахнул:

— Свистун?

— Соловей отныне мое имя, — сказал мужикзловеще. — Ну-ка, дурачье неотесанное... сымайте одежку, складывайтесбрую. Монеты в кучку справа, доспехи и ножи — слева.

— А веревку свою брать, аль ты дашь? — спросилОлег очень тихо.

— Каку-таку веревку? — не понял разбойник.

— Да это так, к слову... Нам куды?

— Да там и стойте, — разрешил Соловей. Подумал,махнул рукой. — Чо вас, таких согласных, гонять туды-сюды, как клопов? Явас там и прибью. Как жаб.

Томас побагровел, с лязгом опустил забрало. Его пальцы сжалирукоять меча. Олег поинтересовался:

— Голых?

— А чо не так? Бабы соромишься? Так я вас быстро.

Томас выругался, не стыдясь женщины, выдернул меч ипришпорил коня. Соловей-разбойник торопливо сунул четыре пальца в пасть, набралв грудь побольше воздуха, раздулся, как сарай, и свистнул.

Конь задрожал и попятился. Томас ощутил, как зловещий свистпробирает до костей, даже до мозга костей. Пальцы ослабели, он едва не выронилотяжелевший меч. Конь отворачивал морду, приседал на круп, вперед не шел,несмотря на понукания и даже острые шпоры.

Олег прикрылся полой душегрейки, его конь отступал до техпор, пока не оказался в укрытии за деревьями. Яра, бледная и с вытаращеннымиглазами, хваталась за руку Томаса. Тонкие пальцы дрожали, она вздрагивала ибеспомощно смотрела на отважного рыцаря.

— Дорогой друг, — проговорил Томас струдом, — мой боевой конь... Неужто мы отступим перед какой-то жабой...

Соловей-разбойник проговорил издевательски, не вынимаяпальцев изо рта, так что изжеванные и обслюнявленные слова выползали в самомделе медленно и трудно, как жабы весной:

— Иде... виды...вал жаб на древе...

— У сарацин, — прохрипел Томас, потому чторазбойник опять засвистел во всю мочь, — у халдеев... у македонцев...

— Счас ты увидишь халдеев, — пообещалразбойник. — Эт те не на каменные стены, как мартовский кот, лазить.

Томас в бессилии стискивал зубы, но его оттесняло к стенедеревьев. Олег сказал свирепо:

— Ты какой-то новый гад, раньше таких на Руси... наземле не было. Но, как говорят здесь, не по росту сук рубишь, не поймавшисоколов, а уже перья щиплешь!

Разбойник сузил в щелочки и без того узкие глаза.

— А чо ловить-то? Сами явились. Как и было обещано.

— Кто обещал? — насторожился Олег.

— Кто знает много.

Томас пробовал поднять меч, но тот весил целую гору.Оглянулся на шорох: Яра, укрывшись с конем за толстенным деревом, доставалалук. Одну стрелу зажала в зубах, вид у нее был лютый.

Стыдясь, он слез с коня и, выставив перед собой щит, вышелиз-за деревьев. Свист хлестнул по ушам, но, странное дело, щит все-таки давалзащиту. Томас навалился вперед, пошел, продавливая тугую волну свиста, будтоломился сквозь стену вязкой глины.

Он почти ничего не видел впереди, в щит уперся плечом,нажимал, а когда наклонился чуть ли не до земли, свист оборвался, будто ножомотрезали. Томас упал вперед, как подкошенный, проклиная хитроумного противника.Свист тут же снова хлестнул по ушам, яростный и ломающий кости.

Волна ветра и раздирающего уши свиста покатила Томаса обратнокак перекати-поле. Только и успел вцепиться в щит и не выронить меч. Ударило одерево так, что в глазах потемнело, а во рту стало солено от крови. Затрещало,его вкатило в кусты, прямо перед глазами увидел торчащие шипы терновника. Тутпроклятый свистун просчитался, на нем доспехи не зря. Но все равно в головешумело, как сквозь толстое одеяло Томас услышал встревоженный голос Яры:

— Сэр Томас, ты жив?

— Спроси чего полегче, — огрызнулся он.

— Тогда помогай калике, — сказал голостребовательно.

Томас со стоном попытался подняться. Успел подумать, что, ксчастью, в Британии женщины не такие. Сидят и ждут. Рыцари за них дерутся,ломают копья и мечи, а они сидят и ждут, чтобы достаться победителю. Оно иверно, от победителя крепче дети бывают. А на Руси, как рассказывал сэр калика,они сами коня на скаку...

Он упал бы, но сильные руки поддержали. Томас тряхнулголовой, очищая взор, от чего забрало с лязгом опустилось и стало совсем темно.Он сковырял пальцем грязь с решетки. Яра отпустила его, высматривала из-задерева цель. Ветер трепал ее золотые, как спелая пшеница, волосы, взглядлиловых глаз был хищным и нехорошим. В них была гроза, фиолетовые тучи и злыемолнии.

— Я сейчас, — пообещал Томас. — Я сейчас...

Прячась за деревом, выждал момент. Разбойник свистел исвистел, не прекращая жуткий свист, откуда из него и лезло, напротив негокачался под ударами невидимого ветра калика. Одной рукой он закрывал лицо,другой лапал то ножи на поясе, то пытался достать из-за плеча лук.

Томас, перебегая от дерева к дереву, начал заходить сбоку.Кони виднелись за стеной деревьев, они всхрапывали и пытались убежать, но Ярасумела набросить узду на сучья. Разбойник следил за рыцарем налитым кровьюглазом. Не потерять бы чашу, подумал Томас с беспокойством. Уже терял, вызволятьтруднее.

Другая мысль мелькнула в разгоряченной голове. Рядом с чашейподлое колдовство язычников теряет силу, это убедился еще в деревянной башне. Аесли попытаться и здесь?..

Он отступил, сорвал мешок с седла. Калика держался изо всехсил, ноги его пропахали в земле две борозды, но его отжимало все дальше кдеревьям, не давая натянуть лук.