Ричард Длинные Руки - курфюрст - Гай Юлий Орловский

— Как поэтично, — сказал я льстиво. — Это где?

Он отмахнулся.

— На самом дальнем конце королевства в его северной части. Там маранты, народ достаточно воинственный, мы с ними дружим, но это пока они видят наши копья… Роднерик должен собрать там большое войско…

Я сказал тихонько:

— Простите, Ваше Величество, за дерзновенное напоминание… гм… когда-то была великая Римская империя, и в ней не разрешалось полководцам приводить войска в опасную близость к Риму… Даже не к самому городу, а даже к его, так сказать, землям… Рубикон, так называлась речка, за которой должны были оставаться солдаты, а в Рим полководцы приезжали даже без телохранителей…

Лицо его омрачилось, глаза потемнели, наконец проворчал с тоской:

— Думаете, не понимаю, что нельзя ему поручать приводить сюда армию? Я и велел людей отправить, а самому остаться там и готовить пополнение…

— Но если вздумает прибыть с армией?

Он буркнул:

— Ничего не смогу сделать, сами видите.

— Вижу, — ответил я. — Хорошо, что я не король. Ладно, будем оптимистами. Я, возможно, завтра отбуду в Армландию. Надеюсь, к условленному месту подойдут войска из Сен-Мари, заодно что-то наскребу из местных.

— Завтра?

Я кивнул.

— Если Ваше Величество заверяет меня, что сделает все необходимое, как могу я не верить? А в данном случае я нужнее там, где нужнее.

Он вздохнул.

— Хорошо, сэр Ричард.

— Встретимся в Турнедо, — сказал я с оптимизмом. — А сейчас пойду в самом деле завалюсь. Надеюсь, та служаночка уже все прибрала, а то у меня не хватит духу отказаться…

Он хитро прищурился.

— А мне кажется, будет убирать там до вашего прихода, как бы поздно вы ни явились…

— Ох, Ваше Величество…

Выйдя от Фальстронга, я направился не в покои, это подождет. Сейчас многое изменилось при дворе, чувствую быстро сгущающиеся тучи. Так животные ощущают грозу и заранее прячутся в норы, а муравьи так еще и забивают землей дырочки, чтобы к ним не попала вода.

Во дворце к вечеру состав придворных обычно меняется: деловые люди уходят, а полуночные хлыщи, которым бы только поволочиться за дамами, как раз и прибывают, отоспавшись днем. Сейчас же, сколько я ни смотрел, практически никто из дневных не ушел, все чего-то ждут, шушукаются оживленно. Через залы то и дело быстро пробегают посыльные и гонцы, за ними тянется ясно ощутимый аромат опасности и риска.

Я спускаться не стал, понаблюдал с балкона, сверху этот яркий цветной мир пышных костюмов и причесок кажется похожим на свежий борщ, что неторопливо размешивают незримым половником, вот только что получится на самом деле за варево…

Особую активность, как я заметил, проявляют люди принца Роднерика. Обычно они ходят с хозяином, как пришитые, а сейчас все шныряют поодиночке, то и дело отводят какого-нибудь вельможу и что-то втолковывают весьма настойчиво, и даже очень настойчиво, я вижу, как те нередко вздрагивают, оглядываются пугливо и пригибают головы.

В коридоре, что ведет к королевским покоям, стражи молча скрестили передо мной копья.

Я посмотрел на них не столько грозно, сколько с укором.

— А что я здесь прихлопнул терьярдера, — проговорил я задумчиво, — как муху навозную? Не припоминаете?

Они переглянулись и убрали копья. Я быстро прошел по коридору, толкнул дверь и переступил порог кабинета Фальстронга. Он вздрогнул, посмотрел на меня расширенными глазами.

— Что… что случилось?

— Еще ничего, — ответил я успокаивающе. — Я очень хочу, чтобы так было и дальше. И вообще… Ваше Величество, мне многое удается не потому, что такой уж умный, хотя вообще-то я умнее всех на свете, кроме вас, конечно, а еще и потому, что иногда у меня, уж простите великодушно, просто собачье чутье…

Он уже пришел в себя, откинулся в кресле и разглядывал меня пристально и с понятной неприязнью.

— И что оно подсказывает?

— Чутье говорит, — сказал я с неловкостью и начал смотреть мимо его лица, — просто криком кричит, что вам лучше эту ночь провести в соседней комнате. Пусть вашу спальню охраняют, как обычно, но ложе неплохо бы оставить пустым. Ваша супруга спит с вами?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Она королева, сэр Ричард, а не… Естественно, у нее не только свои покои, но и свое крыло дворца. И о том, когда я намерен разделить с нею ложе, сообщаю заранее через ее фрейлин, как и принято в христианском мире.

— Прекрасно, — сказал я с облегчением. — Нет-нет, не в том, что вам так легче с другими… говорить о высокой культуре и международных отношениях, а что королева будет спать спокойно.

Его лицо потемнело, в глазах зажглись грозные огоньки.

— Полагаете, дело настолько серьезно?

— Вы и сами знаете, — ответил я. — Только гордость не позволяет вам это признать.

Он сказал упрямо:

— Я все еще не верю.

— Ваше Величество, — сказал я настойчиво, — мы оба опасаемся некого нежелательного развития событий, что не устраивает ни вас, ни меня. Потому вам лучше эту ночь провести в другом месте. А уже потом… все, как обычно.

Мне говорить не пришлось, что «потом» наступит только после отъезда разъяренного принца Роднерика. Фальстронг понимает все с полунамека, но потемнел весь, сгорбился, тоже отвел взгляд в сторону.

— Мне очень горько, сэр Ричард, — произнес он, — что это становится видно… так явно.

Я сказал пылко:

— Ничуть! Это только я со своей собачьей проницательностью уловил и заметил.

Он безнадежно махнул рукой.

— Да таких собаченосых полон двор. Мне горько, что и посторонние, уж простите, замечают. Это уж совсем ни в какие ворота… Стыдно уже, понимаете?

— Да, Ваше Величество.

Он вздохнул.

— Вот то-то и стыдно, что понимаете. Такое должно быть… если и есть, весьма скрыто и упрятано. Хорошо, сэр Ричард. Конечно же, у меня есть такие комнаты. Вы угадали со своей неприятной прозорливостью. Такие комнаты рядом.