Кровь пьют руками - Андрей Валентинов

Вот так век живи… как в старом анекдоте: «А дустом пробовали?» Может, и пробовали, а нет, так попробуют. Живем, однако!.. Ладно, проехали.

По пути мы успеваем заглянуть еще в две открытые двери и обнаружить медицинскую лабораторию, а следом — компьютерный центр: ряды включенных мониторов и огоньки модемов.

Здесь небось Интернет доят. Вприкуску. Инфу всякую качают, программы, новости, секреты… Грех не подержаться за сосцы, если и сами горазды, и Те на них пашут — и за страх, и за совесть, и за кровушку жертвенную…

— Ухоронка моя заклята, не ворогом ложена, не ворогом взята, аминь, аминь, лиходей меня минь… — доносится из-за ближайшего монитора гнусавый тенорок. Заговор мне знаком, такой читается на сохранность почтового ящика; только без последних слов.

Сворачиваем за угол, и тенорка больше не слышно.

За поворотом — столовая.

Она больше напоминает кафе: стильная дубовая обшивка стен, мягкие стулья, круглые столики (опять же, у одного из столиков лежат два новеньких коврика для кентавров), в углу — стойка, как в баре. Тихий перебор струн в невидимых динамиках; и пахнет на удивление вкусно.

— Борщ с пампушками будете? — Официант материализуется перед нами из воздуха: усики стрелочками, черные волосы гладко зачесаны назад, глаза внимательные; белая накрахмаленная рубашка, узкий черный галстук и черные же отутюженные брюки. Н-да, такой красавец в любом ресторане ко двору бы пришелся!

— Ясен пень, будем! — отвечает за всех Фол, а я не отвожу взгляда от официанта: интересно, как он на кента отреагирует?

Никак.

Клиент есть клиент.

Пусть и кент.

— Пять порций борща… Мы дружно закивали.

— На второе есть котлеты по-киевски, плов, тушеный кролик с гарниром, ромштекс…

— Котлеты. По-киевски, — оборвал Фол этот перечень, который грозил затянуться надолго.

К Фолу присоединились все, кроме Ерпалыча, который заказал плов, причем наверняка только из чувства противоречия.

— Перед нами немедленно возникли пять глубоких тарелок с руническим орнаментом по краю, а следом официант торжественно водрузил на стол дымящуюся кастрюлю с борщом. Нес он ее так, будто это были по меньшей мере омары в белом соусе ла-робера (ел я их один раз в кабаке на халяву; ничего особенного, кстати).

Я смотрю на старого хрена Ерпалыча, а старый хрен Ерпалыч пристально смотрит на нашего официанта; вернее, на его руку, которой тот придерживает кастрюлю, аккуратно наполняя тарелки благоухающим борщом.

Интересно, что старик высмотрел? Когти львиные?!

Когтей на руке официанта не обнаруживается, да и вообще, рука как рука… и тут до меня доходит! От кастрюли несет жаром, я сам вспотел, просто сидя рядом, — а наш официант совершенно спокойно держит кастрюлю голой рукой, причем не за ручку, а прямо за раскаленный бок!

Когда официант удаляется прочь, я воровато протягиваю палец к кастрюле — ближе, еще ближе, еще…

И, естественно, обжигаюсь, едва не заорав от боли.

Лель беззвучно смеется, созерцая последствия моего эксперимента.

— Поверьте, Олег Авраамович, полгода — и для вас такая шутка будет проще пареной репы. А если еще взять водицы после обмыва покойника да заговорить врагу на холодную постель, себе — на восстановление власти… Впрочем, это не застольный разговор. Потом, если пожелаете. Приятного всем аппетита.

Обед прошел в молчании.

Под занавес мы выпили по бутылке «Монастырского темного» и начали, отдуваясь, выбираться из-за стола.

— Ну что ж, командуйте, куда сначала двинемся, — интересуется Лель.

— Как — куда? — изумлению Ерпалыча нет предела. — Разумеется, к психам! Мы ведь с вами договаривались…