Изумительный Морис и его ученые грызуны - Терри Пратчетт

«Ну и зачем я это делаю? – спрашивал себя Морис, протискиваясь сквозь трубу. – Коты не для того созданы!»

«Потому что мы в глубине души добрые», – подсказала совесть.

«Вовсе нет», – возразил Морис.

«Положим, что и впрямь так, – согласилась совесть. – Но мы же не хотим объяснять это Фасоли Опасно-для-Жизни, правда? Перед его подрагивающим носишкой? Он-то считает нас героем!»

«Так вот, я не герой», – подумал Морис.

«Тогда зачем мы шаримся под землей, пытаясь его отыскать?»

«Ну, это же самоочевидно! Именно он мечтает найти крысиный остров, а без него крысы не станут сотрудничать и мне ничего не заплатят», – объяснил Морис.

«Мы – кот! Зачем коту деньги?»

«Затем, что я придумал себе пенсионную программу, – думал Морис. – Мне уже целых четыре года! Как только заработаю кучу денег – все, выхожу из дела, заведу себе уютный домик с большим очагом и милую старушку, которая станет каждый день кормить меня сливками. Я все продумал, вплоть до мельчайших подробностей».

«А зачем мы ей? Мы воняем, у нас драные уши и на лапе какая-то мерзкая проплешина зудит и чешется, вид у нас такой, словно нас в морду пнули… с какой стати милая старушка возьмет в дом нас вместо пушистого котеночка?»

«Ха! Но ведь черные кошки приносят удачу», – думал Морис.

«Правда? Ну, не хочу первым тебя расстраивать, но мы не черные. Мы вроде как грязно-полосатые».

«Есть такая штука, как краска, – думал Морис. – Берешь пару пакетиков черной краски, задерживаешь на минутку дыхание, и «привет, сливки и рыбка» до конца дней моих. Что, классно придумано?»

«А как насчет удачи?» – не отступалась совесть.

«А! В том-то и фокус! Если черный кот раз в месяц притаскивает в зубах золотую монету, так я считаю, для хозяина это крупная удача; скажешь, нет?»

Совесть заткнулась. Наверное, изумляется гениальному плану, сказал себе Морис.

Поневоле приходилось признать, что строить планы у него получается куда лучше, чем ориентироваться под землей. Морис не то чтобы потерялся: коты никогда не теряются. Он просто не знал, где все остальные. А надо сказать, земли под городом почти не осталось. Подвалы, решетки, трубы, древняя канализация, склепы и руины позабытых строений образовали что-то вроде медовых сот. «Да тут даже человеки пройти сумеют, – думал Морис. – Крысоловы так точно».

Повсюду пахло крысами. Кот прикинул, не окликнуть ли Фасоль Опасно-для-Жизни, но решил, не стоит. Если закричать – то сам он, может, и выяснит, где находится мелкий крыс, но заодно оповестит… всех прочих о том, где находится Морис. Те здоровущие крысюки были, сказать по правде… ужас до чего здоровущие; от таких добра не жди. Даже тупая псина и то не факт, что с ними справится.

Теперь кот оказался в небольшом прямоугольном туннеле со свинцовыми трубами. Из труб с шипением вырывался пар, теплая вода капала в желоб, проложенный в дне туннеля. Впереди и сверху виднелась канализационная решетка: она выводила на улицу. Сквозь решетку сочился слабый свет.

Вода в желобе казалась достаточно чистой. Во всяком случае, прозрачной. Мориса мучила жажда. Он нагнулся, высунул язычок…

В воде растекалась тоненькая и яркая красная прожилка…

Крысы возвращались из конюшни обратно в подвалы. Гуляш, похоже, плохо понимал, что происходит, и засыпал на ходу, но у него хватало ума держаться за хвост Сардины. Путь был долгим. Сардины решил, что по бельевым веревкам старому вожаку не пройти. Крысы пробирались вдоль сточных канав и водоотводов, укрытые лишь плащом ночи.

Наконец они добрались до подвала, где уже слонялось несколько крыс. К тому времени Гуталин и Сардины поддерживали Гуляша с обеих сторон: старик едва передвигал ноги.

В подвале все еще горела свеча. Гуталин удивился. Ну да за последний час столько всего произошло.

Гуляш осел на пол и остался лежать там, тяжело дыша. Тело его вздрагивало с каждым вдохом.

– Это яд, шеф? – прошептал Сардины.

– Мне кажется, у него просто силы закончились, – объяснил Гуталин. – Просто закончились силы.

Гуляш открыл один глаз.

– Я… все еще… вожак?

– Так точно, сэр, – откликнулся Гуталин.

– Надо… поспать…

Гуталин обвел взглядом тесное кольцо собравшихся. Крысы подтягивались ближе. Слышно было, как они перешептываются. А еще они во все глаза глядели на Гуталина. А Гуталин озирался по сторонам, пытаясь высмотреть в толпе бледное пятнышко – Фасоль Опасно-для-Жизни.

– Питательная… говорит… ты видел… туннель… Большой Крысы… – пробормотал Гуляш.

Гуталин сердито зыркнул на Питательную. Та смущенно потупилась.

– Ну, что-то такое видел, да, – ответил он.

– Тогда я засну там, и буду спать… и видеть сны… и уже не проснусь больше, – промолвил Гуляш. И снова уронил голову. – Так… старой крысе… умирать не полагается, – пробормотал он. – Не… так. Не… при свете.

Гуталин поспешно кивнул Сардинам, и тот загасил свечу шляпой. Влажная и густая подземная тьма сомкнулась вокруг.

– Гуталин, – прошептал Гуляш. – Вот что тебе надо знать…

Сардины насторожил уши, пытаясь уловить последние слова вожака, обращенные к Гуталину. Несколько секунд спустя он поежился. Он почуял: в мире что-то изменилось.

В темноте завозились. Вспыхнула спичка, вновь заплясало свечное пламя, и в мир вернулись тени.

Гуляш лежал неподвижно.

– А нам надо его съесть? – спросил кто-то.

– Он… ушел, – промолвил Гуталин. Отчего-то мысль о том, чтобы съесть Гуляша, показалась ему неправильной. – Закопайте его, – приказал крыс. – И пометьте это место, чтобы мы знали: он там.

Крысы облегченно выдохнули. Как бы Гуляша ни уважали, все-таки от него здорово попахивало, даже для крысы.

Какой-то крысенок в первом ряду неуверенно уточнил:

– Эгм… а когда вы говорите «пометьте место», вы имеете в виду, пометить так же, как мы помечаем все другие места, где что-то закапываем?