Дороги скорби - Павел Серяков

Кухар отворил дверь, и из Ямы, благоухающей ароматами ночи и смерти, вышел в смердящую нечистотами подворотню. Он прекрасно видел в темноте, но сейчас попросту не знал, куда идти.

— Помогите, — слабый шёпот умирающего ласкал его слух. — Спа… — голос сорвался в кашель, — сите.

Карлик облизал губы:

— Помогу, мальчик мой.

Каблуки его крохотных башмаков при каждом ударе о брусчатку вышибали не только звук, но и россыпь золотых песчинок.

— Не прячься от меня, негодник. — Он слышал обрывистое дыхание, и нужно было поспешить. Все имеет привычку заканчиваться, особенно жизнь. — Кто это у нас тут такой?.. Умирающий? — Кухар склонился над лежащим в луже крови мальчишкой. — Ты, должно быть, Хаган? Замечательно… Ты не понял как, но позвал меня. Или, — он лукаво улыбнулся, — я все это выдумал.

— Помогите, — прошептал парень, и, вглядевшись в его лицо, карлик смекнул, что тот уже ни черта не видит. — Я умираю, помогите.

— Как же я тебе помогу, если ты умираешь?

Парень не ответил. Закашлялся, и от уголков его рта потянулись алые нити.

— Дело дрянь, — злорадствовал Кухар. — Ты сдохнешь, точно тебе говорю. Клянусь Рогатым Псом, будь он неладен, ты действительно умираешь! Прекрасно!

Карлик засунул руку в карман и вытащил горсть золотого песка. Он поднес ладонь к губам, закатив глаза, выдохнул, и пыль разлетелась по подворотне. В тот момент, когда умирающий втянул колдовство ноздрями, Кухар узнал о нем все.

— Ох, а мамка-то твоя… Бедная женщина. Одна останется. Представь, как горько и долго она будет плакать. Представил? А все из-за твоей смерти. Негодяй, так же никто не делает!

— Заткнись, — прохрипел Хаган. — Заткнись…

— А как звали того господина, что проколол твой животик? Не Иво ли?

— Лу… — Хаган не смог договорить и повалился на бок.

— Лукаш? Янтарный Скорпион, ага. Лукаш хорош, поди, жрет мясо и запивает его пивом, пока ты тут валяешься. Да диавола лысого он станет переживать о том, что порезал такое отребье, как ты.

Хаган молчал, но слушал. Он уже не чувствовал рук, и холод приближавшейся смерти гасил сознание, приглушал, обволакивал, словно теплая речная вода. Голос незнакомца принес с собой боль, отчаяние, но, главное, он оживил в сознании умирающего воспоминания не самого приятного толка.

— Ты, конечно, можешь просить меня об одолжении.

Хаган отчетливо слышал эти слова. Они звучали в его голове, вплетаясь в мысли, и заменяли их.

— Ты, конечно же, можешь просить… Нет, ты должен умолять меня и надеяться на мою доброту. Поживи чуточку, не уходи на Дороги Мертвых. Давай договорим.

И смерть отдалилась от Хагана на один шаг. По щекам побежали слезы. Боль усилилась десятикратно, а ведь вначале её и вовсе не было. Кухар склонился над ним. Прижал свой высоко задранный нос к волосам Хагана и жадно вдохнул:

— От тебя пахнет младшей девкой из Ротмирских лесов. О да, ты проходил рядом с ней, и на тебе осталась вонь оборотня. Отлично, парень! Отлично! Пора умолять! Начинай!

Кухар захохотал и, отойдя на шаг, схватился за живот:

— Вот умора! Вот удача! Как здорово! А еще мне кажется, что мы с тобой сможем поставить на место того Псаря, который отказал мне. Да! От тебя ведь и его вонью разит за версту.

Шепот чужих мыслей сменился на хор голосов. Они кричали о том, что есть шанс избежать своей страшной судьбы, твердили, что нужно лишь попросить. Убеждали, дескать, у него появился шанс вернуться к матери. Они врали столь убедительно, что, посчитай, говорили правду.