Разведка боем - Василий Звягинцев

– Сюда…

По облепленным грязью ступеням спустились в полуподвал. Удушливая темнота, настолько липкая, что хотелось тут же вытереть лицо, густо пропитанная вонью махорки, прелых портянок, мочи и растоптанного дерьма, охватила вошедших, будто они погрузились в некую жидкость, не такую плотную, как вода, но намного концентрированнее обыкновенного воздуха.

Точнее всего было бы назвать эту субстанцию перенасыщенным гнилым туманом.

А из невидимых дверей и просто из каких-то проломов и щелей в стенах – дым, крики, многоэтажный мат, визг не то избиваемых, не то насилуемых женщин, керосиновый чад коптилок. Где-то верещала терзаемая неумелой рукой гармошка, где-то пели дурными голосами.

Проводник, все тот же поручик, вновь на мгновение включил фонарь. Даже он, бывавший здесь неоднократно, в темноте дорогу найти был не в состоянии.

– Гаси огонь, падаль, чего рассветился! – раздался из темноты голос, одновременно гнусавый и шепелявый.

– Сгинь, паскуда, – в тон ему огрызнулся Рудников и прошел мимо, предупредительно придержав под локоть Новикова, который думал только о том, как бы не вляпаться сапогами в какую-нибудь мерзость. Брезгливость – единственное чувство, которое он не научился подавлять волевым усилием.

Дважды спустившись и вновь поднявшись по скрипящим лестницам без перил, сделав чуть ли не десяток поворотов, четверка разведчиков добралась, наконец, до цели. Толкнув облупленную, но на удивление тяжелую и крепкую дверь, они сначала оказались в просторной прихожей, а потом вошли в большую, метров тридцати, комнату, разгороженную на две неравные части бархатным театральным занавесом.

Здесь было намного чище и, главное, светлее, чем в подземных переходах. Горели сразу три семилинейные лампы, освещая середину помещения, где за облезлым, но все равно величественным овальным столом выпивала, закусывала и резалась в карты компания человек в десять. Для здешних мест если и колоритная, то как раз своим относительным человекоподобием.

Примерно половина из них сильно напоминала марьинорощинскую шпану, какой ее застал и запомнил с раннего детства Новиков, все в возрасте между двадцатью и тридцатью годами. Среди остальных выделялись мордастый жлоб в матросском бушлате и бескозырке без ленточек, франт с усиками а-ля Макс Линдер в хорошем кремовом пальто и еще трое были облика неопределенного, темными грубыми лицами похожие не то на мастеровых, не то на бывших городовых с не самых центральных улиц.

На столе – сугубое для тогдашней голодающей столицы изобилие – белые калачи, громадная чугунная сковорода, явно не с перловкой, миска соленых огурцов, пара литровых штофов и стаканы.

Все это Новиков охватил единым взглядом и тут же прикинул, что ежели Рудников не знает какого-нибудь пароля, то сговориться с такой компанией будет трудновато. Тем более что поручик так и не раскрыл до конца свой замысел, сказав только, что знает надежное место для предстоящего дела.

Кому и как себя вести, он тоже не объяснил. Оставалось полагаться на универсальное правило: «там видно будет».

Еще Андрей отметил, что в буру резалась только молодежь, а левый край стола с «матросом» во главе беседовал почти степенно, помаленьку при этом выпивая.

Рудников, небритый и мрачный, с кривоватым носом и тяжелой нижней челюстью, козырек надвинут на глаза, руки в карманах поддевки, очень, надо сказать, подходящий по типажу к здешнему обществу, и не скажешь, что человек образованный, а в офицерской форме даже и благообразный, вразвалку направился к столу. Новиков и Шульгин с Басмановым остались у стены, почти сливаясь с ней и с пляшущими изломанными тенями. Шульгин по пути сюда перевернул свою кожанку наизнанку, бурой байковой подкладкой вверх, отцепил звезду с фуражки, а маузер спрятал сзади под ремень и сейчас тоже мог вполне сойти, скажем, за шофера, если бы не ухмылочка на губах, совсем не свойственная в то время людям столь почтенной профессии.

– Здорово, народ честной! – сипло провозгласил поручик. – Пал Саввич дома?

Картежники его как бы не заметили, а остальные ответили хмурыми взглядами и недобрым молчанием, только из полутьмы по ту сторону стола кто-то спросил высоким – то ли баба, то ли скопец – голосом:

– А ты-то кто будешь? И какого…. тебе надо?

– Не видишь – человек. А раз пришел – дело есть. К хозяину, не к тебе. Покличь, что ли…

– Хозяев теперя нету. Теперя все хозяева. А что ты за человек, щас позырим…

От стола отделились, бросив карты, безо всякой команды, двое плотных парней, одетых по-фартовому, шагнули разом, потянулись руками – один к мешку Рудникова, второй – чтобы обхлопать карманы.

Не слишком торопясь, поручик извлек из кармана тяжелый американский «кольт» на плетеном кожаном шнуре (когда в пятнадцатом году стало не хватать наганов, этими пистолетами вооружали на Кавказском фронте новопроизведенных офицеров, так с тех пор и сберег его Рудников) и почти без замаха ударил подошедшего справа парня между глаз. А левого пнул юфтевым, подкованным с носка сапогом. Блатной, захлебнувшись воем, упал и скорчился. И тут же рванулись вперед Шульгин, Басманов и Новиков.

Драки не было, такой, как их любят снимать наши и заграничные режиссеры в фильмах из бандитской жизни.

Успел вскочить и схватить штоф за горлышко «матрос» – Сашка снес его подсечкой. Взвизгнул что-то матерное, чиркая крест-накрест перед собой финкой золотушный шкет – его тычком ствола в зубы отбросил с дороги Рудников, вывернул кому-то челюсть ребром ладони капитан Басманов.

Грохнул вдруг выстрел – усатый по-пижонски пальнул через карман пальто, и на правой поле возникла дыра с обожженными краями.

Его пришлось успокоить Новикову броском десантного ножа. И все. Непонятно даже, как это, по всему судя – опытные, битые воры отважились на неподготовленную схватку с четырьмя незнакомыми, но никак не похожими на фраеров мужиками.

Впрочем, не все так просто оказалось.

– Товарищи, товарищи, не стреляйте, тут свои!.. – тем самым бабьим голосом вскрикнул один из «мастеровых», введенный в заблуждение комиссарским нарядом Шульгина.

И тут же его призыв перекрыл командирский рык забывшегося Басманова:

– Живьем брать, поручик!

Поняв свою ошибку, «мастеровой» на карачках метнулся к занавесу, шмыгнул под его нижний, украшенный бахромой и кистями край, затопотал ботинками по половицам, удаляясь.

Рудников, остановленный было криком Басманова, бросился следом, наугад стреляя в темноту.

За ним, выхватив маузер, рванулся Шульгин. После шестого или седьмого выстрела раздался отдаленный грохот. Потом – тишина. Андрей, подавив желание бежать на помощь Сашке, стал вместе с Басмановым укладывать уцелевших бандитов на пол, мордой вниз, руки за голову.

Шульгин, светя мощным галогеновым фонарем, догнал Рудникова в конце длинного коридора. Поручик хладнокровно перезаряжал пистолет, а беглец скорчился у его ног с разнесенным крупнокалиберной пулей затылком.