Ты против меня - Дженни Даунхэм

Отец, сидевший на месте водителя, обернулся.

– Сможешь, – сказал он, – и должен.

– Где же адвокат?

– Сейчас будет.

– А советник? Обещал же, что встретимся на парковке.

– Сейчас его наберу.

Элли закрыла глаза, пытаясь думать о чем-нибудь обычном, например о шоколадном печенье и о том, как здорово просто сидеть на диване. Но ей было трудно сосредоточиться, одних мыслей о шоколадном печенье было явно маловато. Она вспомнила торговый центр, что они проезжали по дороге. Напротив парковки, позади здания суда; скоро он откроется, и люди будут заходить и покупать продукты, газеты и прочие вещи. Будут тащить за собой детей и пакеты и жаловаться на высокие цены. Как приятно осознавать, что в реальном мире все останется по-прежнему, что бы ни случилось сегодня с ее семьей.

Она открыла глаза и улыбнулась Тому, вложив в эту улыбку как можно больше оптимизма.

– Что? – спросил он.

– Что «что»?

– Ты что смотришь?

– Не знаю.

– Ну так не смотри.

– Да не заводись ты!

– Элли! – Мать резко развернулась на сиденье.

– Я просто улыбнулась!

– Ну так не улыбайся.

Элли ссутулилась на сиденье. Ей вдруг захотелось стать древней старушкой. С радостью бы променяла свою жизнь на ту, что почти подошла к концу, лишь бы не быть сейчас здесь. Ты – основной свидетель, повторял отец. Должна оказать поддержку.

Они заставили ее надеть юбку и блузку, которые она надевала на похороны деда. Юбка была из черного нейлона и липла к бедрам. Блузка была темно-серая. Перед выходом она изучила себя в зеркале в коридоре.

– Да я на монашку похожа.

– Ты прекрасно выглядишь, – уверила ее мать.

Им и нужна была монашка. Никакого красного лака на ногтях, фиолетовой помады и ярко-оранжевых обтягивающих мини-юбок. Хорошие девочки в таких нарядах не разгуливают.

Том вдруг выпрямился:

– Кто все эти люди?

У ворот собралась небольшая толпа. Группа из девяти-десяти подростков шла ко входу в здание суда.

– Они на мое дело пришли? – В его голосе слышалась паника.

Элли прижала нос к окну. У подножия лестницы ребята остановились. Одна из девочек проверила мобильник. Двое парней сели на ступеньки.

– Двери еще закрыты, – проговорила Элли. – Они войти не могут.

Том огляделся.

– Девчонка в голубой куртке, – сказал он, – она из колледжа. И та, что рядом!

Он всполошился не на шутку. В глазах было отчаяние, он вспотел, и ему, кажется, было все равно, что все увидят его таким. Элли попыталась придумать какие-то слова, которые помогли бы, но ничего не лезло в голову, кроме жестоких, озлобленных: ты сам виноват и… но разве можно говорить такое вслух? Однако как он не понимает, что это и есть он. Его настоящее, до смерти испуганное «я». Интересно, знал ли он себя таким до того, как все началось?

– Не позволяй им себя запугать, – процедил отец. – Давай, Том, соберись.

Элли вдруг окутал странный покой. Если Том не в силах с собой совладать, может, они все просто поедут домой? Или он сойдет сума, они вызовут «скорую» из психушки, и его увезут, а они с мамой и папой тем временем пойдут пить кофе с тортом и позабудут о нем вообще.

Том несколько раз глубоко вздохнул, выдыхая через рот, как будто выдувал колечки дыма. Может, у него возникнет гипервентиляция? От этого умирают?

– Зачем они вообще пришли? – не унимался он. – Какое им дело?

– Не знаю, – сказал отец. – Безумие какое-то. На открытое слушание может прийти кто угодно, но какой в этом толк – не пойму.

Кто угодно? Почему он раньше-то не сказал? Сказал, что будет скучно, сплошной официоз, адвокаты, листающие документы, и так около часа. Даже говорить не придется, пообещал он. Просто покажем присяжным, какая дружная у нас семья.

– Почему я сейчас впервые об этом слышу? – выпалила она. – Почему не предупредил, что слушание открытое?

Отец обернулся:

– Решил, что это не так уж важно, Элинор, и хватит истерить. Шанс, что кто-нибудь явится, почти равен нулю.

– Смотри, – прошипел Том, – вот эту я тоже знаю. – К воротам подошла еще одна группа ребят, и он показал пальцем в окно. – Она в ту ночь была у нас дома. Подружка Карин. Неужели ей разрешено здесь находиться?

Стейси Кларк. Она прошла совсем рядом с машиной, так близко, что вытерла бампер своим пальто. С ней были подруга – та же, что в день драки, – и пара девчонок из школы. Они подсели к ребятам на ступеньках и стали ждать вместе. Под кожей у Элли словно забил барабан.

Она вцепилась в спинку маминого сиденья:

– Я не пойду. Не могу.

Но не успела мать ответить, как кто-то постучал в окно.

– Барри, – воскликнул отец. – Что так долго?

До этого Элли виделась с адвокатом всего однажды. Он был невысоким, светловолосым, моложе отца. Этим утром его волосы были покрыты гелем, как у примерного студента, и на нем был костюм с галстуком. Он совсем не был похож на человека, способного их спасти.

– Я сяду?

Он сел на заднее сиденье, прижав Элли к Тому. В машине, наверное, жарко, подумала она. И пахнет потом и страхом. Даже окна запотели. Ей стало душно и стыдно.

– Ну, как дела? – спросил Барри.

– Приступ паники, – ответил отец. – Мы просто хотим, чтобы все поскорее кончилось.

– Тут много людей, которых Том знает, – добавила мать. – Почему? – хотелось бы знать.

Барри махнул рукой в сторону собравшихся на ступеньках людей:

– Я бы не придавал этому особого значения. Люди часто думают, что открытое слушание – это что-то сверхинтересное. Они там умрут со скуки через пять минут.

Отец обернулся и улыбнулся Тому:

– Слышал? Люди знающие все совсем иначе воспринимают. Лучше смотреть на все глазами юриста.

Том кивнул, но лицо его было бледным, он дрожал и не сводил глаз с толпы на ступенях здания суда.

– Это даже в твою пользу сработает, – заметил Барри. – Скучная процедура отобьет у них охоту приходить сюда, и на главное слушание они и не подумают явиться.

Он произнес небольшую речь. Оптимистично и уверенно рассказал о заявлении обвинения, списках улик, о том, что процесс состоится примерно через три месяца. Второй защитник уже в здании и в данный момент разговаривает с судьей в его кабинете. Элли почему-то представила их в халатах, тапочках и с сигарами. Рядом – парики на подставках и сонная собака на ковре.

– Ладно, – проговорил Барри, – кажется, все. Ну что, готовы?