Моя война. Испытания - Виктор Мишин

– Это еще что за клоун? – удивился Олег.

– Да не бери в голову, – махнул рукой я. – Понимаешь, немцы всегда пытаются просчитать заранее возможные риски. Это не игрушка про танки двадцать первого века, где можно тупо идти вперед, громя все вокруг танками и артиллерией. Здесь думать надо. А вот у наших наоборот. Пока не произойдет что-то серьезное, никто шевелиться не станет. Ты будешь мне поддакивать во всем, что я расскажу и напишу, понял меня? – я серьезно посмотрел на товарища.

– Конечно, – кивнул Олег. – Ты нам объяснял тогда, что не хочешь сообщать ничего из будущего, – передумал?

– Я не хотел делать это от себя, понимаешь? Меня возьмут за задницу и… Тут я представлю все это как данные из вражеского штаба. От кого именно, не важно, всегда можно сослаться на то, что «язык» сдох по дороге, либо что документы мы выкрали, а изучив и сняв копии, вернули назад. Ведь как, – начал я объяснять, – если у фрицев действительно украсть какие-то суперсерьезные документы, они начнут корректировать планы, а нам это не нужно. Поэтому так и поступим. Сообщим, что в наши руки попали немецкие планы, мы их тщательно записали, а оригиналы вернули.

– Думаю, это хорошая идея, – покачал в согласии головой Олег.

– Я тоже так считаю. Поэтому сегодня можешь ложиться спать, я буду работать. Многое надо объяснить и рассказать руководству.

– Как скажешь. О встрече со связным узнать не хочешь?

– Ну, а что там связной? Запуган, боится и шаг ступить, чтобы не влипнуть. По большому счету ничего толком и не знает…

– Прям повторил мои мысли! – удивился Олег.

– Да это и так ясно. Что-то об объекте узнал?

– Толком? Ничего. В кино тот не ходит, а в остальное время наш связной никуда особо не лезет. Правда, рассказал об одном эсэсмане, шибко высокого звания.

– Что именно?

– Тот интересовался, какие пленки в аппарате можно крутить.

– А-а. Что-то свое хотят посмотреть, – задумчиво произнес я, – или снимают для Гиммлера отчеты и хотят сами просмотреть.

– Понятно. А вообще, жаловался, что эсэсовцев в городе много. Постоянно устраивают облавы и обыски, вот и боится.

– Да все боятся. Ты думаешь, я не боюсь?

– Думал, что нет, – вновь выказал удивление Олег.

– Сначала вроде не боялся. А вот с каждым днем и часом все сложнее, – я попытался донести свои мысли до товарища. – Понимаешь, Олежка, умереть бояться глупо, да и не смерти я боюсь.

– Ты чего? Как это глупо? Смерти все боятся.

– Она все равно придет, это как восход или закат солнца. Нет, я боюсь пыток!

– Да уж, – передернулся Олег.

– Во-первых, меня уже немного допрашивали, повезло, что фрицы тогда мной не заинтересовались. Тут же другое дело. Попадись я здесь… Нет, это будет даже не звиздец. Полный звиздец! Вот что это будет. Ни один человек не сможет скрыть что-то под пытками. Если тебе говорили или ты читал об обратном, не верь, просто плохо пытали. Люди – существа, не терпящие боли, точнее, у каждого есть свой порог, переступив который, враг узнает всё.

– Теперь я понимаю суть приказа… – Олег резко оборвал речь.

– Какого приказа? – взглянул я на друга, приподняв бровь.

– А-а. Не вижу смысла скрывать. Мне приказывали не допустить захвата тебя в плен…

– Ага. Ну, это-то как раз понятно, даже без учета знаний будущего, я буду поинформированней вас всех, так?

– Ага. Слушай, Андрюх…

– Адам.

– Да, Адам. Кончи меня, если что…

– С этим главное не спешить. Но и упустить момент тоже нельзя. Сложное дело, – я скорее рассуждал вслух, чем обращался к Олегу.

Разговор у нас продолжался недолго, Олег ушел спать, а я еще поразмышлял и продолжил свою писанину. Конечно, в такой обстановке лучше бы этого не делать, но если я буду сочинять разведданные прямо в лагере партизан, это будет странно, так? Достоверность требует действовать именно здесь и сейчас, так что продолжим.

С утра я намеревался отправить Олега в лагерь партизан с бумагами, но передумал. Нужно потерпеть пару дней, а то подозрительно будет. Только ушли, и вдруг бац, такие новости. Нет, потерпим чуток, а там посмотрим. Тем более меня не на разведку послали, дело надо делать.

А Коха, урода конченого, в городе не было. Как и в моей истории, он как будто в прятки играет со смертью. Но она дама не капризная, подождет. Правда, в «прошлый раз» он, гад, умер своей смертью, причем пережил многих из тех, кто его победил!

На второй день мы чуть было не спалились. На этот раз, к моей радости, инициатором был не я. Олежка, когда увидел здесь, в Ровно, главных координаторов зарождающейся ОУН, чуть с катушек не съехал. Все порывался валить тех прямо здесь и сразу. Слава богу, удалось обуздать кое-как. Согласился, но только с условием. Нужно разведать, куда и когда они уедут, и сдать их отряду, пусть те поработают. Мне тоже это понравилось, а то будешь бандеровцами заниматься, упустишь того, за кем послали. Так и порешили. Олег умчался следить за бандеровцовами, а я просиживал штаны в офицерском ресторане. На службе я отметился в первый день, вопросов ко мне у патрулей не возникало, благо «донор» документов был подобран идеально. Опасность была только в знании языка, но я старался, да и не болтал лишнего. Делал вид, что полностью «убит» своим «ранением», полученным на фронте, благо отметок на мне хватало.

Так уж получилось, что я свел «дружбу» с одним водителем из гаража комендатуры. Тот каждый вечер засиживался в одном баре, куда был вход и младшим офицерам вермахта. Этот прыщ им не был, но его пускали, унтером он оказался. Напивался как сволочь каждый день, я с ним познакомился на третий день пребывания в Ровно. С ним уже никто не хотел «гулять», болтун и пьяница, но мне он показался нужным, вот я и старался. Старался не спиться тут, лопал фриц так, словно в последний раз. Хотя если подумать, то, может, так все и выйдет. Кстати, звали его как раз Фридрихом, так что был он вполне настоящим фрицем.

А поведал мне Фридрих Вайзен, что задолбала его такая суета начальства. Постоянные разъезды, хоть и был тот на службе всего по восемь часов в день, или ночь, это как попадало, его сводили с ума. Эх, фриц, ты, блин, словно не на войне, а на работу ходишь, еще и жалуешься.

– Понимаешь, Адам, господин гауляйтер может дважды за сутки в Кенигсберг съездить. На самолете редко когда, в основном машиной. А мне каково? Ему-то не нужно всю дорогу всматриваться в дорогу и кусты возле нее. Спит себе, а ты моргнуть боишься.

– О чем ты, Фридрих? – делал я удивленные глаза и внимательно слушал ответы.

– Так о бандитах! Их тут знаешь сколько… – фриц охлопал себя по карманам и разочарованно взглянул на меня. – Адам, будь другом, угости сигаретой… Кажется, я снова свои потерял.

– Держи, у меня еще пока есть, но скоро перейду на фронтовые, – пока у меня были трофейные сигареты, хорошего качества. На фронте солдатам и младшим офицерам выдают хрень, да и то по семь-восемь сигарет на день.