Охота на оборотня - Морвейн Ветер

Дождавшись, пока я нажму отбой, Сергей поймал мою руку и крепко сжал.

— Молодец, — сказал он.

Я едва заметно улыбнулась. Давно мне никто подобного не говорил, хотя теплые слова солидно омрачало понимание того, что меня похвалили за предательство.

— Он доверяет мне, — сказала я, изо всех сил пытаясь донести до собеседника то чувство, которое мучило меня, но прекрасно понимая, что сделать это, скорее всего, не получится. Для них всех по каким-то загадочным причинам Денис был монстром. Чудовищем. Но я-то знала его… Как он мог быть таким?

— Сергей, — осторожно продолжила я, — вы так уверены, что Денис хочет причинить вам вред. Хочет всех поработить и прочее му-ха-ха. Тебе самому не кажется, что это довольно абсурдно звучит? Зачем в наше время кому-то пытаться завоевать мир? Я уж не говорю про то, что знаю его… и Денис совсем не похож на человека, которому нужна власть. Вот к примеру этот ваш… главный или кто он там, тот, что вел сход. Если бы Денис хотел власти, пошел бы таким путем. Дорогой пиджак, бизнес, прочая ерунда…, а он хочет просто жить.

— Зачем тогда он приехал в Москву? — перебил меня Сергей.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вынуждена была тут же его закрыть.

Да, зачем он приехал в Москву? Меня с самого начала мучил этот вопрос. И Денис дал вполне двусмысленный ответ.

— Многие едут в Москву, — все-таки возразила я.

— Потому что хотят добиться чего-то, чего, как им кажется, в их городе нет.

— Ну, да… Но это не обязательно мировое господство, а?

— О мировом господстве никто не говорит. Руслан дал тебе книги?

Я кивнула, не слишком задумываясь о том, откуда он знает. Может, они их всем неофитам дают? Или, напротив, это огромная честь?

— Руслан — романтик. Великие королевства, короли и вожаки, свобода и диктат… А я воспринимаю все проще. Рассказать?

Я кивнула, приготовившись слушать, и взяла в руки чай.

— Мы, волки, в мире людей — что-то вроде негосударственного образования. Наподобие преступного мира.

— Я не нарушала закон!

— Нет. Но ты все равно волк. Есть, конечно, те, кто держится на обочине, как ты. Но и у воров есть наводчики, связные и прочие мало причастные к преступлениям сторонники.

— Я никому не пособничала!

— Суть не в том. Если бы люди узнали, что ты и я — волки, нас записали бы в преступники уже потому, что мы есть. И это роднит нас с ними. А значит, и законы у нас такие же. У людей есть выборы, дума, президент… У нас свои законы и своя власть. Но, как в любом негосударственном образовании, особое место занимают сила и возможность давить на тех, кто подчиняется — или только будет подчиняться — тебе.

— И что?

— Я хочу сказать, что борьба за власть над волками идет всегда. Но большинство понимает, что все стаи им не удержать. Приходится договариваться, выносить часть вопросов на сход и делать вид, что все мы равны

— А Гар, по-твоему, хочет подчинить себе всех? Что-то вроде Аль-Капоне и мафиозной войны?

— Именно так.

— Чем тогда они хуже вас?

— Не тем, что хотят власти — ее хотят все. Опасность состоит в том, что им плевать на закон. В том, что они уже убивают — и будут убивать. А это табу. Потому что каждая стая должна вступиться за своих убитых, и если так пойдет дальше, начнется кровавая мясорубка, в которой не уцелеет никто.

— Так уж никто! Я, например, не хочу лезть в вашу войну.

— А такие, как ты, станут первыми жертвами, потому что за вас не заступится никто.

Я сглотнула.

— Руслан обещал… — сказала я, но не услышала в собственном голосе уверенности.