Вступление - Дмитрий Янтарный

За всеми этими рассуждениями я не заметил, как оказался возле большой лакированной двери.

— Тебе сюда, — прошептал Карнекир, кивнув на дверь. Я взялся было за ручку, как вдруг что-то остановило меня. А в следующий момент со мной заговорил мой внутренний голос:

— Ну, неужели ты при первых трудностях просто возьмёшь и сдашься? Ты сейчас совсем не похож на того себя, который руководил постройкой ВТП. Где твои решительность, настойчивость?

— Но то был мой мир — устало подумал я в ответ — там всё было просто и понятно: делай это, отдавай приказы этим, плати этим — и все будет, как надо. В этом же мире мне неизвестно ничего. И да, чёрт возьми, мне страшно!

— А как же Меридия? — напомнил внутренний голос, — как ты видишь себя её супругом, если не хочешь даже попытаться встать рядом с ней на один уровень? Тогда уж, в самом деле, смирись с тем, что ты всего лишь дорогая фарфоровая кукла.

Я отпустил ручку двери. Моя интуиция кругом была права — мне некуда деваться. Я должен играть по правилам этой игры — того требует мой долг. И если я хочу в будущем хоть как-то влиять на свою судьбу — мне придётся учиться дальше. Но только я сделал шаг назад, как властный голос окликнул меня:

— Нет, Дитрих, заходи, раз уж пришёл, — после чего дверь передо мной распахнулась…

Мизраел сидел за большим дубовым столом, возле которого стояло несколько кресел для посетителей, а по бокам — два роскошных фиолетовых дивана. Перед ним лежала стопка бумаг, которую он безо всякого энтузиазма разбирал, время от времени прикладывая руку к одной из них и оставляя огненный оттиск.

— Прошения из Триниагоса и окружающих его селений, — с улыбкой пояснил он, указав на кипу бумаг, — где-то раз в неделю руки доходят разобрать. По большому счёту — ничего такого, с чем они не могли бы справиться и сами, но порой попадается что-то действительно серьёзное, требующее нашего внимания. Хотя чаще всего непогода, неурожай, овод скоту докучает и тому подобная ерунда.

Я удивлённо взметнул брови, но мнение своё оставил при себе. Если овод докучает скоту — то, по крайней мере, на моей практике, это совсем не ерунда. А самая настоящая катастрофа, которая однажды в итоге половину Тискулатуса оставила без мяса. Недаром фермеры через меня смогли-таки надавить на Университет, чтобы он хотя бы летом присылал практикантов-целителей, которые бы присматривали за скотом в самое уязвимое время — с середины последнего месяца весны и первый месяц лета. Тем более, что драконы этим самым скотом кормятся — так неужели такая халатность по отношению к собственной пище? Впрочем, вряд ли… они, наверное, иными способами от него защищаются…

— Ну, или если у кого есть настроение уделить время вопросу — мы никому не запрещаем этим заниматься, — продолжал тем временем дракон, — всё-таки вопрос престижа, который надо поддерживать… Ну да это всё неважно…

Он отодвинул бумаги и пристально на меня посмотрел:

— Я чувствовал в тебе решимость, но ты умудрился растерять её по пути, — сказал он, изучающе оглядывая меня.

— Да, — тихо ответил я, — умудрился. Так получилось. Я, наверное, пойду, — вежливо поклонившись, я повернулся… и увидел господина Киртулика, входящего вслед за мной и закрывающего дверь.

— Твоя выдержка достойна уважения, принц, но сейчас ты уже не можешь уйти, — спокойно сказал он.

— Почему? — безразлично спросил я.

— Потому что, пока я летал вслед за своим молодняком, клацая зубами возле хвостов самых ленивых, то понял, что тянуть с этим больше нельзя. Особенно после того, что случилось на площадке, — ответил начальник стражи.

— А что там случилось? — спросил Мизраел, до того с интересом слушавший нас.

— В нём пробудилась Лазурь, — прошептал драконий наставник.

Что произошло дальше, мне было трудно описать. В комнате сразу потемнело на несколько тонов. Мельком взглянув на лицо Мизраела, я увидел нечто такое, отчего мне мгновенно расхотелось на него смотреть. Словно в каком-то полусне я подошёл к одному из диванов и сел на него, закрыв глаза.

— Как это случилось? — звенящим от гнева голосом спросил Мизраел.

— Один из сопляков на тренировке распустил нюни, что слишком сильно впечатлило принца. Моя вина, недоглядел.

— Ах, твоя вина?! — взревел Мизраел, после чего я явственно услышал, как кого-то бьют кулаком в висок, — а его стычка с Карделом и реакция на неё для тебя, значит, тайной остались? Ты что, забыл, как он отреагировал на аметист, и чем это для него чревато?!

Голоса становились то громче, то тише. Какое странное состояние. Я как будто слышу лишь то, что мне хочется слышать. Внезапно я понял, что источник этого состояния — моя собственная магическая сила. И любопытство, испытанное мной при прикосновении к мрамору, вспыхнуло с утроенной силой, и меня потянуло куда-то далеко-далеко…

И остановило. Меня остановило янтарное тепло, не позволяя сознанию провалиться в свободный полёт.

— Так, ну теперь ещё и Серебро. Ты прав, скрывать от него это дальше опасно для него же самого. Чтобы это контролировать, он должен узнать об этом сейчас.

— Ты же понимаешь, Мизраел, — прохрипел его собеседник, — что после этого ему заказан путь к тому, чего мы так для него хотели? Ты понимаешь, что он возненавидит тебя за это?

— Я знаю, — устало ответил первый голос, — но я не могу рисковать его жизнью. Он не возненавидит меня сильнее, чем я возненавижу себя сам, если первый человек, так доверившийся нам за последние сотни лет, умрёт.

Я по-прежнему лежал на диване, раскинув руки и запрокинув голову, до сих пор не осознавая, проснулся я, или же всё это какой-то очень странный, дикий сон.

— Принц, — ласково позвал меня кто-то, — Дитрих. Посмотри на меня.

Я с огромным трудом открыл глаза. Мизраел с тоской смотрел на меня, протягивая руку.

— Мы, правда, хотели, как лучше. Но скрывать правду дальше становится опасно для твоей жизни. Идём со мной. Сейчас ты узнаешь всё. Я даю тебе в том свое слово.

— Не… надо, — прошептал я, — я… не хочу вас… ненавидеть. Вы… не виноваты в том, что я… всего лишь слабый человек.

— Дитрих! Святой Белый Дракон, что с тобой? — прекрасный мелодичный голос разрезал тишину. Ради этого голоса я заставил себя снова открыть глаза и увидел перед собой лицо Меридии.

— Что с ним, — требовательно спросила она, обернувшись, — почему ему так плохо?! Да сделайте же что-нибудь!

— Сейчас он может помочь себе только сам, доченька, — печально сказал Мизраел, — в нём пробудилась столь гибельная для него… Лазурь.

— ЧТО?! Но как это возможно?! Да с его количеством Сирени это убьёт его!

Сквозь пелену слёз я увидел, как она кинулась на господина Киртулика, молотя его кулаками по груди.

— Вы же обещали, что с ним всё будет хорошо! Как вы могли меня обмануть?!