Познавший кровь - Кирилл Алейников

Но если каким-то событиям суждено случиться, то они рано или поздно случаются. Поэтому, когда я уже раздумывал над тем, выпрыгнуть ли мне в окно да свалить к такой-то фене, в гостиную вошел Михаил Игнатьевич.

Вошел и тут же вышел.

Я усел заметить только, как его и без того бледное лицо стало настолько бледным, что можно было разглядеть вены.

Сначала все было тихо, но потом в прихожей поднялась такая брань! Мать честная, а я думал, старушка совсем слаба и опечалена всем на свете, но это! Нет, конечно же, матов в прямом смысле не было, негоже старой женщине ругаться как подзаборная алкашня, но словесные обороты, которые вылетали из ее уст, были в диковинку для меня. Я и не знал, что можно из слов «бог», «честный» и «человек» можно изобрести столько ругательств и упреков!

В конце концов, Михаил Игнатьевич опять оказался в гостиной, а сзади его подталкивала супруга.

— Вы уж простите, ради бога, моего мужа! — причитала она через его плечо. — Последнее время он стал суеверным как сам черт!

Я встал и протянул Михаилу Игнатьевичу руку, но он еще сильнее побледнел и не стал ее жать.

— Господи, прости наши грешные души и защити нас от нечистого! — взмолился он плаксивым голосом, подняв глаза к старой, но красивой хрустальной люстре. — Господи, пощади…

— Да как тебе не стыдно, в самом деле! — взревела Вероника Анатольевна. — К тебе человек по делу пришел, портфель твой принес, а ты его за нечистого принимаешь!

— Он отродье Сатаны! — взревел в свою очередь Михаил Игнатьевич, тыча в меня дрожащим пальцем. — Он вурдалак, вампир! Нечистый! О, Боже!

— Да какой же он вампир, голубчик?! Ему надо копию сделать!

— Копию сделать? Пусть он лучше улыбнется тебе своей дьявольской рожей! — не унимался Михаил Игнатьевич, крупно дрожа. — Пусть он оскалится, зверь во плоти!

Вероника Анатольевна от бессилия хлопнула себя по бокам, но вдруг повернулась ко мне и решительно сказала:

— Ну уж вы-то не подыгрывайте старому дураку! Улыбнитесь для порядка!

Я улыбнулся, но губ не открывал. Получилось, по-моему, неплохо и удовлетворило б любого… но не трясущегося от страха толстяка. Он, едва ли не плача, проорал что-то неразборчивое, а Вероника Анатольевна попросила так же жестко:

— Вы извините нас, молодой человек, но покажите этому полоумному зубы. Пусть успокоится, дурак, да и мне спокойней будет.

Я несколько секунд раздумывал над ее просьбой, а затем пожал плечами и улыбнулся во все свои тридцать два зуба. Естественно, два из них были ненормально большими.

Вероника Анатольевна ойкнула, перекрестилась и упала в обморок.

Михаил Игнатьевич тоже ойкнул, тоже перекрестился, но в обморок не упал, а схватил удачно подвернувшийся под руку крест с распятием и в религиозном исступлении направил его на меня.

— Иззыди, Сатана! Иззыди!

А мне этот спектакль довольно-таки надоел. Я устало провел рукой по лицу, стирая влагу, взял кружку и отпил чаю. Смотря одним глазом на толстяка, дабы ненароком не подвернуться под его распятие (оно килограмма три весит, не меньше!), я обмакнул палец в варенье и запихал его в рот. Хотя рядом и лежали маленькие серебряные ложечки, я не стал их брать, потому что серебро, мягко говоря, вампирам противопоказано.

Михаил Игнатьевич, заметив это, пришел в еще большее исступление и блажил так, что соседи наверняка заподозрили в этом доме как минимум начало конца света. Посторонние люди для меня были не нужны, и я, бросив хмурый взгляд на толстяка, тихо, но внушительно сказал:

— Успокойтесь, Михаил Игнатьевич! Ради бога, прекратите орать, а то я оглохну!

Толстяк замолчал, пару раз хлопнул глазами, но после принялся вопить с новой силой.

— Да заткнитесь же вы наконец! — рявкнул я так, что хрустальная люстра на потолке издала мелодичный звон. — Замолчите и поднимите жену!

На этот раз он действительно замолчал. Неуклюже усадив супругу на софу, он, постоянно озираясь на меня и бормоча какие-то проклятия, начал искать в комнате что-нибудь посущественнее распятия. Дошло, что не помогает, блин…

— Я к вам, собственно, по делу пришел, — спокойно сказал я, усевшись в кресло.

— Вот еще, буду я иметь дела с исчадьем ада! — воскликнул толстяк.

Я издал наполовину яростный, наполовину уставший стон и опять рявкнул:

— Сядьте же вы, наконец! Забудьте, что вы видели, разве это так трудно?

Михаил Игнатьевич промолчал, однако сел рядом с женой. Его все еще била крупная дрожь.

— Успокойтесь, черт вас возьми! Возьмите себя в руки, вы же мужчина!

— Как же! — крякнул толстяк, покрываясь обильной испариной.

— Не заставляйте меня постоянно на вас рычать! — ответил я ему на это. — Сначала выслушайте меня, а потом орите сколько душе угодно. Итак, когда я напугал вас в вагоне метро, то сделал это специально. Уж извините меня. Однако, вы так поспешно скрылись, что даже забыли собственный портфель, и я решил вернуть его вам, тем более что там были визитки с вашим адресом.

— Будь они прокляты, визитки эти! — забормотал толстяк.

— Помолчите, я еще не кончил! На визитках сказано, что вы — ювелирных дел мастер, а это именно то, что мне нужно на данный момент. Я хочу попросить вас сделать для меня копию одной вещи, и как можно быстрее.

— Вот еще! — выкрикнул в мою сторону Михаил Игнатьевич.

Я спокойно вытащил из кармана пачку евро и бросил на стол рядом с подносом.

— Это задаток. Выполните заказ — дам столько же.

Толстяк нехотя перевел взгляд с меня на деньги, затем обратно. На его лице виделась бурная работа мысли, и в конце концов он сказал:

— Ни за какие деньги!

— Одумайтесь, Михаил Игнатьевич! Здесь же столько, что вам хватит на пару лет!

— Нет, нет и нет! — упрямился он.

Я было подумал, что дал мало денег, но чертыхнулся. В самом деле, на столе лежало не меньше трех тысяч! Да я сам бы от таких денег не отказался! Но тут до меня дошло, что стоит попытаться пойти другим путем.

Я принял самый серьезный вид и выпалил:

— Я знаю, кто убил вашу внучку.

Глаза толстяка округлились еще больше, что, как мне казалось, просто невозможно.

— Убил!?

— Да. Мне очень жаль, но Оля мертва.

— О, боже, боже! Бедная Оленька! Бедная внучка! О, боже!…

Меня такое частое упоминание Господа начало уже нервировать. Я ударил по стол кулаком, но не сильно, чтобы ненароком его не разбить:

— Слушайте! Я прошу вас сделать копию вот этого. — Я вытащил Медальон. — Он мне нужен для уничтожения того, кто повинен в смерти вашей дочери.