Альбинос - Алексей Бобл

За дверью от бетонной площадки в две стороны шли пологие лестницы. С одной доносились голоса. Крепко сжимая кинжал, я спустился по ней и остановился у поворота, из-за которого лился приглушенный свет. Разговаривали два человека, затем к ним присоединился третий. Судя по коротким отрывистым репликам и редким шлепкам, они играли в карты.

Я на цыпочках вернулся обратно, спустился по другой лестнице и снова прислушался. Тишина. Есть там кто-то или нет? Охранник вполне может сидеть на табурете или дремать, привалившись к холодной бетонной стене…

Сердце быстро стучало в груди. Занеся кинжал, я шагнул за угол.

Никого – пустой серый коридор. Впереди еще один поворот под прямым углом, там на стене горит, мерцая и едва слышно потрескивая, тускложелтая стеклянная груша. Она свисает с ржавого крюка на черном проводе, который уходит в дырку в стене.

В неприятном бледно-желтом свете поблескивали лужицы воды на полу, потеки влаги темнели на стенах. Я двинулся по коридору, приложив руку к груди и выставив перед собой нож. С каждым шагом к повороту сердце стучало все сильнее, и снова мне показалось, что оно разрослось, заняло всю грудь и колотится не только в левой, но и в правой ее половине. Коридор был ужасен. В нем не было ничего угрожающего, но этот бледный, болезненный свет, эта мерцающая желтая лампочка на стене, ее тихое равнодушное потрескивание, кривые бетонные стены и пол в лужицах застоявшейся воды казались порождением ночного кошмара.

Поворот все ближе. Если так будет продолжаться, сердце вообще выскочит из груди, проломив ребра. Хуже всего – непонятно, что же меня так пугает. Этот страх не поддается логике.

Глубоко вдохнув, я шагнул за поворот. Там был такой же коридор, только без лампочки, зато с тремя дверями в стене слева. Две приоткрыты.

Пройдя мимо первой, запертой, я остановился под второй. Сквозь стук сердца услышал бормотание. Глаза почему-то начали слезиться, я потер их кулаками, посмотрел на побелевшие от напряжения костяшки пальцев, которыми сжимал кинжал, толкнул дверь и шагнул внутрь.

Сутулый человек в заношенной мешковатой хламиде стоял спиной ко мне возле лежанки с длинными ножками на колесиках. Справа на столике – черный железный короб с датчиками, кнопками, рукоятками и стеклянными окошками на передней панели. Сбоку решетка, из нее сыпятся трескучие искры. Под решеткой торчат два скрученных кольцами провода, концы их крепятся к паре электродов. Один загнут крюком, второй прямой и расплющен на конце.

Ощущая приближение темной волны, я медленно пошел в обход человека. Стоя возле койки, он бормотал, глухо и неразборчиво, голос его металлически дребезжал – так могла бы говорить какая-нибудь старая, почти развалившаяся машина. Локти шевелились, незнакомец что-то передвигал на койке, звякая железом.

Незнакомец?

Нет, я знал его. Болеслав – вот как его зовут. Он пришел на Крым не то из Киева, сбежав из Твердыни после какой-то темной истории, не то из легендарного Вертикального города – всякое болтали. Бывший монах стал лекарем в Большом доме. А потом и палачом.

Темная волна катилась ко мне. Болеслав поднял голову. Я уже стоял сбоку от него и видел, что на краю койки лежит железный судок, где поблескивают инструменты: скальпели, пилочки, длинные тонкие сверла и маленькие тисочки. Меня передернуло при виде их. Заломило в затылке, заныли суставы пальцев.

Старик повернулся.

Глаза на сером узком лице безумно сверкали. На шее сбоку был глубокий разрез, залитый чем-то вроде застывшего воска, сквозь мутный слой его виднелись мышцы и гортань. К разрезу крепился небольшой пластиковый коробок с верньером и решеткой динамика, от которой под воск уходили несколько проводов и тонких трубок.

Серые сухие губы разомкнулись, рот широко раскрылся, ярче сверкнули глаза. Подавшись ко мне, Болеслав что-то прокричал – но слышен был лишь отголосок крика, будто слабое эхо, донесшееся из темно-красной пещеры рта, в которой судорожно дергался язык. Меня замутило, покачнувшись, я выпустил кинжал и ухватился за койку, чтобы не упасть.

На коробке мигнула лампочка. Болеслав поднял дрожащую руку и подкрутил верньер. Загорелась другая лампочка, он снова разинул рот, мышцы под слоем воска сдвинулись, и отдающий металлом голос прогремел в комнате:

– МУТАНТ?

Этот голос будто тараном ударил меня. Я отпрянул, едва устояв на ногах, обеими руками вцепился в койку, но она поехала, скрипя колесиками, и я упал на колени, схватившись за грудь. Сердце колотилось там, но не одно – ДВА СЕРДЦА!

А потом темная волна накрыла меня.