В оковах льда - Карен Мари Монинг

— Сверхмощная изоляция. Удерживает тепло. Не пропускает ничего другого.

Риодан и я осторожно перекладываем ее на одеяло, а пацан снова вытягивается над ней сверху. Она неподвижна. Я даже не вижу, чтобы ее грудь поднималась и опадала. Она бледная и неподвижная, как сама смерть. Это странно меня заводит. Я никогда не видел принцесс Невидимых, но подозреваю, что они такие: белые, холодные и прекрасные.

— Она дышит?

— Еле-еле. Ее тело тратит все силы на то, чтобы спасти функциональность мозга и внутренних органов. Ей нужно помочиться.

— Ты не можешь этого знать, — говорит Риодан.

Парень даже голову к нему не поворачивает, говорит прямо ей в нос.

— Она постоянно ест и пьет. Ее мочевой пузырь всегда как минимум наполовину полон. Ее тело тратит драгоценную энергию на то, чтобы не дать моче замерзнуть. Нам нужно направить эту энергию к ее сердцу. Следовательно, ей нужно помочиться. Чем быстрее, тем лучше. Для этого ее нужно привести в сознание, если ни у кого из вас под рукой нет катетера.

— Приведи ее в сознание, — рявкает Риодан.

— Ты не будешь совать в нее катетер, — рычу я.

— Я сделаю все, что потребуется, чтобы спасти ей жизнь. Вы. Хреновы. Идиоты, — отвечает пацан.

Он раскрывает пачку компрессов, сует их в ее подмышки и в пах. А затем ложится рядом с ней.

— Закатайте нас в спальные мешки.

Я смотрю на Риодана, он смотрит на меня, и на миг мне кажется, что мы оба сейчас убьем этого пацана. У Риодана лицо закаменело больше обычного, если такое возможно без превращения в бетон; клыки выдвинуты наружу. Я смотрю вниз. Член у него такой же большой, как у меня.

— Какого хрена ты не носишь белья? — Для принца Невидимых чужой обнаженный член — это вызов к бою.

— Раздражает. Слишком узко и сдавливает.

— Пошел ты, — говорю я.

— Чуваки. Уймитесь, — говорит парень. — Заверните нас. Или вы хотите, чтобы она умерла?

— Ты не должен был вообще вести ее туда. За это я тебя прикончу, — говорю я Риодану, помогая ему укутывать почти голого пацана с моей девушкой.

— Я говорил ей ничего не трогать, — отвечает Риодан. — Я знал, что это выбьет ее из нужной скорости. Напоминал каждый раз, когда мы заходили в такое место. И валяй, попробуй, горец. В любое время, как только решишь, что готов.

— Все мы знаем, как она умеет слушаться, — сухо напоминает пацан.

Риодан отвечает взглядом, от которого заткнулся бы и взрослый вооруженный психопат.

— Ей незачем было чего-то касаться.

— Очевидно, ей показалось иначе, — совершенно спокойно отвечает парень.

— Я был там вместе с ней. Я решил, что смогу ее вытащить.

— Неправильно решил, козел, — говорю я.

— Я не думал, что это произведет на нее такой быстрый эффект. Когда я пробовал сам, подобного не было.

— Она не такая, как ты. И заткнитесь, оба, — говорит парень и снова прижимается к ней лицом, дышит, ладонями удерживая тепло между ними.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.

— Теплый воздух. Гипоталамус. Регулирует внутреннюю температуру, это поможет ей очнуться. Мне нужно, чтобы она пришла в себя и пописала.

— Я бы растер ее, чтобы согреть. Восстановил кровообращение.

— Додумался. Ты бы ее убил. Ее кровь слишком холодная. У нее остановилось бы сердце.

— Я не понимаю, зачем она разделась, — говорит Риодан. Я смотрю на него. Он занят тем же, чем и я. Он узнаёт, что нужно делать, если это случится снова. Мы оба рванулись бы с места, чтобы отнести ее в тепло. По словам пацана, мы убили бы ее.

— Кровеносные сосуды расширились. Она подумала, что ей жарко. Альпинистов все время находят в горах мертвыми, раздетыми, со сложенной рядом одеждой. Они просто путаются. Мозг пытается упорядочить хаос.

— Откуда ты все это знаешь? — Меня бесит то, что он это знает, а я нет. В данной ситуации это делает его лучше меня. А я хочу быть для нее лучшим в любой ситуации.

— Мама была врачом. Я сам однажды чуть не умер в Андах от гипотермии.

— Я почти убил тебя, — говорит Риодан.

— Она тебя не слышит, — отвечает пацан.

— Я говорю не с ней.

— Дайте мне еще компрессов. Проклятье, она холодная!

— Пару недель назад. Я почти убил тебя.

Парень смотрит на него. А мне интересно, какого черта такой молодой пацан смеет рычать на меня и смотреть таким взглядом на этого урода?

Риодан продолжает:

— Я стоял в тени аллеи, по которой ты шел. Ты не успел бы меня заметить. Если бы я убил тебя тогда, сегодня она бы погибла.

— Это что, извинение? — издевательски спрашиваю я.

— Она вскрикивает от ужаса всякий раз, когда видит тебя, горец?

Я разворачиваю крылья, которых у меня пока нет, и шиплю.

— Вы оба слишком много болтаете, — говорит парень. — Заткнитесь. И не заставляйте меня это повторять.

Мы затыкаемся, отчего мне смешно до истерики.

Внезапно я вижу нас сверху. В последнее время я часто так делаю. Мне кажется, это потому, что я перестаю быть человеком и это мой способ наметить свой собственный путь в ад. Я отмечаю, что на сцене сейчас только один человеческий мужчина, и это не я.

Я вижу потрясающую женщину-ребенка, у которой под одеждой оказалось больше изгибов, чем я думал, и по взгляду, которым смотрит на нее Риодан, я понимаю, что он тоже не догадывался. Она бескровно-бледная, с голубоватым оттенком кожи, ее плотно обнимают одеяла и руки полуголого подростка, который мог бы быть, то есть должен был быть мной. Он наблюдает за ней и двумя монстрами разных видов.

Смерть слева от нее.

Дьявол справа.

Парень выглядит, как я в его возрасте, не считая очков и пары дюймов роста. Темные волосы, отличная улыбка, широкие плечи — однажды он станет красавчиком.

Если переживет следующую неделю.

В этот момент я серьезно против того, чтобы он выжил.

Он в одном спальном мешке с ней, он ее обнимает. У нее на белье черепа и скрещенные кости. Это меня очаровывает.

И, если на следующей темной аллее пареньку не встретится Риодан, ему встречусь я.