Заколдованная Элла - Гейл Карсон Ливайн

Люсинда разинула рот.

Я тоже разинула рот. Это была не Люсинда. Или все-таки она? Огромные глаза остались прежними — но рост… Эта фея согнулась под бременем лет. Нежная кожа покрылась морщинами, возле носа вспухла бородавка. Передо мной была подлинная Люсинда, не приукрашенная колдовством.

— Мэнди, кто это? Ты привела человека шпионить за мной!

На миг она выпрямилась, и я увидела тень прежней Люсинды, юной и прекрасной. Потом она вздохнула.

— Кажется, я тебя где-то видела. Ты одна из моих жертв?

Вот он, мой шанс, шанс на свободу, которая принадлежала мне по праву, шанс спастись от новой родни, шанс вернуть себе Чара. Но от волнения я утратила дар речи. И могла лишь кивнуть.

— Что я сделала с тобой, дитя мое? — прошептала Люсинда, словно ей страшно было услышать ответ.

Голос вернулся ко мне:

— Вы сделали меня послушной. Теперь вы знаете, каково это.

— Знаю, дитя мое, знаю. — Она погладила меня по щеке, и во мне вспыхнула надежда. — Но помочь тебе не могу. Я дала обет не колдовать всерьез.

— Сударыня, — взмолилась я, — это был бы чудесный дар! Я буду бесконечно благодарна!

— Элла!.. — предостерегающе воскликнула Мэнди.

— Мэнди, может, мне согласиться? В виде исключения? — Люсинда покачала головой, взметнув жидкими седыми кудряшками. — Нет, нельзя. Но если тебе понадобится мелкое колдовство, обращайся ко мне. Тебе достаточно произнести: «Люсинда, на помощь». — Она поцеловала меня в лоб. — Я тебя вспомнила. Я думала, ты говоришь только по-айортийски.

Я умоляла ее. Я честно рассказала, какая у меня жизнь. Я плакала. Она тоже плакала, рыдала громче меня, но была тверда. Я упрашивала Мэнди урезонить ее, но Мэнди не согласилась.

— Не могу, госпожа, — вздохнула она. — Наложить чары — это уже серьезное колдовство. И снять их — тоже серьезное. Никто не знает, к чему это приведет.

— Только к хорошему! Только к хорошему!

— Это невыносимо! — взвыла Люсинда, театрально заломив руки. — Я не в силах смотреть, как ты страдаешь! Прощай, дитя мое!

И она исчезла.

Я выскочила из комнаты Мэнди и бросилась в библиотеку, где меня никто не найдет, никто не заставит ничего отмывать, ничего шить, ничего говорить.

Попасть на бал мне и мечтать не стоит. Хетти и Оливия поедут с мамочкой Ольгой. И никто не помешает им танцевать с Чаром, как и любой другой девушке во всем Фрелле. И кто-нибудь завоюет его сердце. Он умеет любить и найдет кого полюбить.

А я — я буду считать, что мне повезло, если одним глазком увижу его на улице. Он меня не узнает. На расстоянии ему помешает грязное платье служанки, а близко он не подойдет и лица моего никогда не увидит.

* * *

Пойти на балы я не могла, но и не думать о них не получалось. Хетти с мамочкой Ольгой трещали о них без умолку. Даже Оливии было интересно — по крайней мере, она всерьез озаботилась платьем.

— Расшей золотой нитью, — наставляла она камеристку. — Я должна быть такая же нарядная, как Хетти!

А разве я не должна быть такая же нарядная, как они обе? Я стряпала, убирала и прислуживала им, кипя от ярости. С Мэнди я не разговаривала две недели. В кухне стояла мертвая тишина, если не считать грохота крышек от кастрюль и сковородок — это я ими гремела.

Потом меня осенило. А почему бы, собственно, и мне не пойти на балы? Чар и не узнает, что я здесь. Все будут в масках, по крайней мере поначалу, хотя большинство при первом удобном случае сдернет маску — надо же дать всем полюбоваться своей красотой. А я не стану. Я его увижу, а он меня нет.

Если он меня не узнает, что плохого может случиться?

И я решила пойти. Нагляжусь на него досыта. Если смогу подобраться поближе, то и наслушаюсь. Если спросят, назовусь не Эллой — придумаю другое имя. Мне довольно побыть с Чаром в одном зале, а больше ничего и не нужно.

Надо будет остерегаться мамочки Ольги, Хетти и Оливии. В маске и красивом платье они меня, скорее всего, не узнают, но все равно лучше держаться от них подальше, особенно от Хетти.

Я помирилась с Мэнди и рассказала ей, что задумала. Она не стала распространяться о том, как это рискованно, только спросила:

— Родная, зачем терзать свое сердечко?

Сердце мое и так было истерзано. Увижу Чара — и оно успокоится. Уйду — и оно снова заболит. Балов будет три. Оно разобьется три раза.

Я подросла, и мамины платья стали мне впору. Мэнди выбрала три самых красивых и подправила по последней моде, приделала даже элегантные шлейфы, чтобы струились за мной по полу. Мелкое колдовство, сказала она. И разыскала маску, в которой я была на отцовской свадьбе, обшитую по краям белым бисером.

В последние дни перед балами я забывала о Чаре только во сне. А когда я не спала, то представляла себе, как я, сияя лучезарной красотой, шествую по дворцовым ступеням. Я непременно немного опоздаю, и все придворные будут уже в сборе. И верный старенький слуга прошепчет: «Ну наконец-то — вот девица, достойная нашего принца». Все будут провожать меня взглядами, и по залу прокатится вздох зависти и восхищения. Чар поспешит мне…

Нельзя, чтобы он меня видел. Пусть мною восторгаются старенькие слуги, но больше никто меня не заметит. Оказавшиеся поблизости знатные кавалеры пригласят меня танцевать. Я милостиво соглашусь и во время танца случайно окажусь рядом с Чаром. Он увидит меня и задумается, кто же это. После танца он бросится меня искать, но я ускользну. В следующий раз он увидит меня с очередным кавалером. Я буду улыбаться незнакомцу, и у Чара защемит сердце. И тогда он…