Каятан - Кирилл Довыдовский

1115 г. Данхара.

25 день 1-го месяца.

Время не определено

Солнце… нет, наверное, что-то другое, костер… Да, слабые язычки света щекочут по векам. Боли уже нет, как нет и движения. Стараюсь приподнять веки и, разумеется, сразу же возвращается боль, но, к счастью, лишь слабое подобие прежних — точно определить время нет никакой возможности — мучений. Совладав с собой, все-таки открываю глаза.

— Ну вот, я же говорил, что не сдохнет, — послышался знакомый, неуместно жизнерадостный голос.

Поскольку никто ему не ответил, я решил, что Мик разговаривает сам с собой.

— Значит, тебе досталось не так сильно, как мне, — с сожалением заметил я.

— Ну, и злой же ты, — обвинил меня Мик, — мог бы, хотя бы ради приличия, порадоваться за друга.

— Да я бы порадовался, не будь у тебя рожа такой довольной.

— Может, это я радуюсь, что ты очнулся?

— Ага. Или потому что я выгляжу, как труп.

— Не льсти себе. Подавляющее большинство мертвяков имеет более здоровый цвет лица.

— Ладно, кончай зубоскалить, скоморох недоделанный. Скажи лучше, где мы находимся?

— Где? Мог бы уже и привыкнуть за последнее время: в степи мы. За спиной степь, слева степь, и справа, каким бы странным тебе это ни казалось, тоже степь. Впереди полтора десятка кочевников вокруг единственного костра, к которому нас эти сволочи не допустили. Если же тебя интересует более подробная информация, то под задницей у тебя самая обыкновенная, разве что немного помятая, трава. Над головой ночное небо. Ну, а руки у тебя связаны, потому что наши новые друзья твердо настроились продать нас в Фаре какому-нибудь мужеложцу. Впрочем, тут была пара лестных предложений насчет возможности продажи нас на какую-нибудь гладиаторскую арену… но, как справедливо было замечено после, — у мужеложцев денег всегда больше, так что можешь расслабиться, — он хихикнул совершенно по-идиотски, видимо, намекая на двоякость этого выражения в данной ситуации. — Гладиаторов из нас скорей всего не сделают.

— Посмотрим еще, кто кого… — вдруг я кое-что заметил, — а это фингал, что ли, под левым-то глазом?

— Да-а, меня тоже приложило, только этот вот, — он кивнул в сторону спящего рядом Книла, — без единой царапины отделался… Постой-ка, а чего это ты заулыбался, мерзавец? Такого же захотел?

— Ну-ну, не нервничай, тебе даже идет. Если бы еще симметрии добавить…

— Чего?

— Второй глаз тебе подбить, чтоб один от другого не сильно отличался.

— Так, я только что понял, что есть ты все-таки не хочешь.

— Есть?! — от волнения я даже приподнялся на локтях, правда, потом лег обратно — слишком во многих местах отдалось движение. — Здесь еще и кормят? Знаешь, если ты сейчас шутишь, то учти, убить можно и за меньшее.

— Да не шучу, не шучу. Выделили тут нам кое-что — конечно, не королевская трапеза, но все-таки…

Поев, я с трудом, но все же сумел почувствовать себя лучше. Если моя потрясающая способность к заживлению еще не оставила меня, то дня два подождем для поправки здоровья, а потом… Хм, а чего это?

— Мик, нас обыскивали?

— Еще бы нет! Эти уроды мой последний заныканый золотой конфисковали, не говоря уж обо всем остальном. А ты почему спрашиваешь?

— Да так, для порядка.

Если нас обыскивали, то почему у меня не изъяли найденную накануне тетрадь? Подумали, что ни ценности, ни опасности не представляет? Почему тогда просто не выбросили?..

28 день 1-го месяца.

Где-то в степи

Мы ехали третий день. В хорошем темпе, но заставляя лошадей выбиваться из сил. Меня, Мика и Книла держали в разных частях группы. Нам не развязывали руки и не доверяли поводьев. Моего коня вел в поводу кочевник, которого, как я помнил, звали Алан. Кажется, в этой шайке он был кем-то вроде начальника службы безопасности. Как мне на одном из привалов рассказал Мик, это он огрел меня тогда по затылку. Видимо, о побеге думать было пока рановато.

Была и хорошая новость. Два дня в условиях минимальных нагрузок — как ни крути, а скакать легче, чем бежать, — и хоть какого-то питания положительно сказались на моем самочувствии. Пока что, возможности для побега нет, но ведь это не будет продолжаться вечно. Шанс представится, рано или поздно. Так всегда бывает. Я так думаю…

Прошел третий день пути, за ним четвертый. Окружающий пейзаж и не думал меняться. Даже вездесущая зеленая трава по мере продвижения в глубь континента не становилась короче или суше, что не удивительно: двигаясь на юго-запад, мы отдалялись от вод Зеленого моря, одновременно приближаясь к водам Серединного.

Нельзя было точно сказать — пересекли ли мы уже границу Данхары и Трихры. Как таковой, этой границы не существовало. На различных международных картах линия, конечно, присутствовала, даже Ирвин рисовал мне такую карту — так, как ее представляли в Термилионе. Но на карте, например, Каранута, она могла быть нанесена иначе: выше, ниже или под другим углом.

Трихра, как и Данхара, была страной кочевников, в основном кормившихся в центральной части страны — животноводством и набегами на соседей, в приморской — рыболовством и пиратством. Различия между двумя странами были минимальны: Данхара — исключительно кочевая, Трихра — чуть более централизованная.

Всего в Трихре существовало около десятка небольших городков, каждый из которых являлся центром некоей территории. Власть над городом давала власть над небольшим участком страны, но только на время. Города то и дело переходили из рук одного племени в руки другого.

Вообще, кочевники как Данхары, так и Трихры крайне редко угоняли рабов «для себя». Возможно, это странно звучит, но у них это считалось чем-то вроде дурного тона. Кочевники как воевать, так и выращивать коней предпочитали самостоятельно, не передоверяя этого дела рабам. Так что практически все взятые в плен жители Термилиона, Каранута, Аана, Лукеции, тех же Данхары и Трихры — представители враждебных племен — и многих других стран отправлялись на север, в земли, лежащие за Зеленым морем. Хотя исключения, на которые так активно намекали наши «сопровождающие», все же случались.

Ни Маасу, ни какому-либо другому богу или богам в степи не поклонялись. Как мне объяснял когда-то Ирвин: они были слишком горды для этого. «Все в руках воина» — был их жизненный принцип.

К Фару — абсолютно типичному городу Трихры — мы подъехали наследующий день. Еще задолго до того, как мы увидели городские стены, скучное пространство вокруг стало разбавлено прекрасными конными табунами. О здешних кочевниках можно было сказать много плохого, но уж в чем в чем, а в коневодстве — равных им не было. Даже я, будучи не бог весть каким специалистом, не мог не оценить красоты и стати выращенных здесь скакунов.